Нина — это шатер из сердец и снов. Она чувствует себя в этом пространстве как невеста перед первой брачной ночью, волнуясь, но с уверенностью в своих действиях. Чем дальше она тратит время, тем больше осознает, что ее ожидает будущее, и это держит ее напряженной и сосредоточенной. Когда шаги приближаются, Нина готова — как струна под натиском мастера....
Нина метнула взгляд ниже. Соски напряжены, натянули ткань тонкой сеточки.
Физиологического возбуждения она не чувствовала, скорее, её будоражил сам факт, что она с Константином.
Его прикосновение обожгло. Она судорожно втянула в себя воздух, прикрыв глаза. И тотчас открыла, вспомнив его недавний приказ. Константин прикоснулся к её шее сзади, потом повел руку ниже.
К лопаткам…
К пояснице…
Он надавил, вынуждая Нину податься вперед, упереться руками в матрас.
Его бедра уперлись в её.
У Нины задрожали руки. Она прикусила губу, чтобы не зашептать… не запросить… Только чего?
Она чувствовала его возбуждение. Большое и твердое. Оно упиралось ей в попу. Ощутимо…
В обнаженную попку.
То есть между ними были лишь его брюки.
Господи…
Теперь сердце Нины скатилось к горлу, перед глазами поплыли черные мушки.
Он же не возьмет её прямо сейчас? Вот так?
- Не двигайся.
Она и не собиралась. Точнее, уже потерялась, не зная, что делать дальше.
Всё, что происходило в комнате, не укладывалось в восприятии девушки. Нина не то что бы ждала какой-то нежности и поцелуев, но настраивалась хотя бы на небольшое знакомство. Узнавание.
Понятное дело, никто с ней в данной роли беседы вести не собирался… Но, черт! Не так же…
Прохладная жидкость коснулась лона, и Нина быстро втянула в себя воздух.
Смазка?
Да…
И снова в голове какой-то взрыв, протест.
Корицкий же знал, что она девственница! Пусть и продажная, но девочка! И вот так… Просто собрался вставить?
- Ко.., - она начала говорить, но на её рот легла ладонь. Большое крупное тело нависло сзади.
Почти не соприкасаясь…
- Пока я не разрешаю говорить – ты молчишь, - пророкотал над ухом низкий грудной голос, от которого по телу Нины рассыпались колкие мурашки.
Внутренний голос завопил, чтобы она немедленно, прямо сейчас прекратила этот цирк! Чтобы во всем призналась, остановила! Корицкий тормознет, она не сомневалась…
Только она назовет свою фамилию.
И всё. Всё остановится. Завершится, не начавшись…
Остановится навсегда, закристаллизуется.
А она останется с горьким привкусом… Горький привкус будет в любом случае, только при последнем раскладе пострадает ещё и имя. Семейная гордость. То, о чем ей твердили с рождения, что она впитала с молоком матери и разговорами отца.
