Но в самих кварталах, казалось, не было ни души.
Нет, уж привычная толкотня на вокзале казалась ему во стократ милее, но что поделать – отступать было поздно.
Нужное место Бёрджес нашел довольно легко – оно сильно выделялось среди прочих строений: в нем было на этаж больше, над входом горел фонарь, а еще на него указывала сколоченная из досок стрелка с намалеванной на ней белой краской надписью «Гостиница “Плакса”».
Вскоре он уже стоял у щербатой зеленой двери. Под фонарем на цепи покачивалась вывеска, на которой была изображена толстая рыбина, сидящая на хвосте, из ее глаз во все стороны «брызгали» слезы. Еще одна надпись «Плакса» обнаружилась тут же.
Кенгуриан Бёрджес фыркнул, сплюнул и, собравшись с духом, открыл дверь.
Встретили его негромкая музыка (какая-то заунывная мелодия, смешанная со скрипом снастей, ударами колокола и шумом волн) и гневный окрик:
– Я не потерплю храпа в своей гостинице, Пинсли!
Сидевшая на стуле за стойкой в глубине помещения полная женщина в буром с рыжими полосками платье, раскраснелась от возмущения. Ее пышная прическа в тон платью (те же бурые и рыжие полосы) колыхалась на голове.
– Да я не храпел, Берта! – ответил весьма помятого вида старик, похожий на груду лохмотьев. Очевидно, он только проснулся, но позу изменить не успел – так и завис, почти соскользнув со стула у погашенного камина."
"– А то я не слышала! – продолжала возмущаться хозяйка гостиницы. – Еще раз всхрапнешь, чайка ты старая, вышвырну тебя на улицу! И не посмотрю, что ты с батюшкой моим дружбу водил!
Старик что-то обиженно забормотал, но больше возражать не решился и, опустив голову на грудь, снова заснул.
Бёрджес огляделся.
Вестибюль прибрежной гостиницы «Плакса» всем своим видом сообщал, что такие важные слова, как «вестибюль» здесь не уместны. Больше это место походило на какой-то притон и еще – на ящик: грубый дощатый пол, зеленоватые покрытые грязными пятнами стены и кованая люстра на цепи с пятью керосиновыми лампами, из которых горели только две. В камине висел закопченный чайник, а на столике рядом выстроилась батарея бутылок – там же в беспорядке лежали игральные карты. В воздухе висели ароматы, по которым у Бёрджеса в голове, как пасьянс, сложилось представление о здешних постояльцах: прогорклый дешевый табак, кислый эль, вонь немытых тел и впитавшийся в стены запах рыбы говорили о том, что типы это невзрачные, зависшие в одном шаге от того, чтобы пасть на дно. Их и упомянутое дно отделяло лишь наличие в кармане парочки фунтов – или сколько там стоил номер в этой дыре.
Бросив короткий взгляд на топчущегося у порога посетителя, хозяйка гостиницы вернулась к своим делам – раскрыла какую-то книжку и подставила ухо к стоявшему на стойке граммофону с рогом в виде большой ракушки.