Если этот тип как-то и был связан с детьми, то лишь тем, что прогонял их со своего буксира, когда мелкие безобразники пробирались туда, в попытках стащить рыбешку-другую. Бёрджес своими глазами видел парочку подобных сцен за то время, что следил за моряком.
Между тем и на жуткого Удильщика он не смахивал. Скорее – на побитого штормами и горячительными напитками типа, прозябающего без какой-либо цели и смысла в жизни. В общем-то, он смахивал на большинство тех, кто проводил вечера в пабе «Старая Дева».
Бёрджес не обманывался: будучи вокзальным констеблем, он знал, что шушерники чаще всего прикидываются обывателями или, как говорил Бэнкс, «прячут липкие пальцы под перчатками». Дождавшись, когда Финлоу «отчалит» в паб, он проник на его буксир и обыскал посудину сверху-донизу. Ни костюма, ни маски, ни фонаря-«люминатора» он там не нашел. Это, конечно, ничего не значило – Финлоу мог спрятать все это где угодно на берегу.
К слову, о его приспособлениях…
…Прежде, чем начать слежку за Финлоу, в восемь часов вечера Бёрджес, как и обещал, отправился к вдове Рэткоу.
Еще только ступив на выщербленные доски настила, он уже почувствовал, что что-то не так, и ускорил шаг. Серый дом, стоящий на самом краю причала и напоминающий комок, свалявшийся из окружающей его пыли, выглядел еще более тоскливо, чем утром.
Тук… тук… пришвартованная у ведущей к воде лесенки лодка порой стучит об отбойник.
Кхр… кхр-р… со всех сторон что-то скрипит.
Еще и этот не стихающий шелест, похожий на шепот…
«И как здесь можно жить? – подумал Бёрджес, махнув рукой перед лицом в безуспешной попытке отогнать висящие в воздухе темно-серые хлопья. – Я бы тоже в этом доме сошел с ума…»
Пыль оседала на лице, лезла в глаза, от нее свербело в носу и першило в горле.
«Нет уж, лучше жить подальше отсюда. Страшно представить, что здесь творится, когда на море бушует шторм…»
Дверь была приоткрыта и, Бёрджес с тяжелым сердцем, преисполненным мрачного предчувствия, толкнул ее и вошел в дом."
"В первый миг ему показалось, что в углу темной прихожей кто-то стоит, но на поверку «таинственная фигура» оказалась всего лишь пальто на вешалке.
– Мадам Рэткоу?! – позвал он. – Это мистер Бёрджес! Дверь была открыта…
Бёрджес вошел в гостиную.
Мадам, к его облегчению, все еще была жива, хотя и, очевидно, не ожидала его увидеть. Она сидела у большого окна в кресле. Окно было распахнуто настежь, ковер, мебель, и сама Регина Рэткоу кутались в пыль – кажется, она давно так сидела, учитывая, сколько пыли успело нанести…
Повернув голову, мадам округлила глаза, и на ее губах появилась тень улыбки.
– Вы пришли…
– Ну да, я же обещал.
Она захлопнула крышку карманных часов, которые держала в руке, поднялась и закрыла окно.
«Повезло, что я пришел вовремя», – подумал Бёрджес.