Ночная война захватывает читателя сразу после ухода за окно: осенний лес с его размытыми формами и множеством цветов словно тает под звездным светом. Температура остается комфортной, но ощущение ветреной меланхолии не отпускает. Иллюминированные листья создают мерцающую атмосферу ночи, придавая деревьям загадочное выражение....
Случайно столкнулись с красноармейцами, случайно узнала, что это та дивизия, где ты проходишь службу, искала тебя среди живых, опрашивала всех. Кто-то сказал, что ты со своим взводом остался прикрывать отход, это было несколько дней назад, с тех пор о тебе ничего не известно.
– Все в порядке, милая! – Шубин с нежностью гладил женщину по щеке. – Я же говорил, что со мной ничего не случится – заговорённый, Богом поцелованный… Вот же черт, мне так много надо тебе сказать…
За спиной многозначительно покашляли, Шубин спохватился – полковник Моисеевский проявлял ангельское терпение, вник в ситуацию, но ведь всему есть предел…
– Глебушка, всё иди, иди!.
Виноватый вид едва удался, улыбка помимо воли расползалась по лицу, Шубин козырнул:
– Товарищ полковник, прошу меня простить! Лейтенант Шубин, командир отдельного…
– Я уже понял, лейтенант, – полковник укоризненно покачал головой.
– Я тоже, товарищ полковник, много про вас слышал, но никогда не видел.
– Ладно, – комдив спрятал улыбку. – Проходи в землянку, гостем дорогим будешь."
"В землянке было прохладно, но по крайней мере сухо, горела керосинка, озаряя бледное лицо комдива, в принципе не знают даже добродушное, какое-то по-крестьянски широкое, задубевшее.
– Чай пей, – предложил полковник. – Извини, холодный, не знал, что ты придёшь, а то бы подогрел.
– Спасибо, товарищ полковник!
– Чуть позднее тебя и твоих людей покормят. Бубенцов рассказывал, что твои люди спасли его полк, несколько дней назад остались прикрывать и несколько часов малым числом сдерживали противника.
– Виноват, товарищ полковник! – уши пылали.
