Ночная война захватывает читателя сразу после ухода за окно: осенний лес с его размытыми формами и множеством цветов словно тает под звездным светом. Температура остается комфортной, но ощущение ветреной меланхолии не отпускает. Иллюминированные листья создают мерцающую атмосферу ночи, придавая деревьям загадочное выражение....
– Один нагнулся, смотрел, на колени даже встал, фонарём светил – что там увидишь… Мы на виду, понятно не сидели, боялись, что гранату бросят, но решётка помешала: пинали, не выбили, ушли. Больше наверное не придут.
– Значит Бог есть! – пошутил Герасимов. – И с дождем нам помог, и с этим подвалом…
– Только, где он раньше был – твой Бог? – поморщился Глеб. – Ты поосторожнее, Серёга с Богом. Дело даже не в том, что наша партия подобной сущности не приветствует, где бог там и дьявол – не забывай. Если Бога мы ещё как-нибудь стерпим, то вот дьявола…
Засмеялся Курганов, небольшой любитель шутить, но понимающий юмор других.
Он очнулся, когда в подвал скатился взбудораженный сержант Уфимцев: комбинезон клочьями, физиономия чёрная как у трубочиста, заулыбался обнаружив подвале целую компанию, упал на колени.
– Сейчас ещё один в Бога уверует! – обрадовался Герасимов."
"– Не дождетесь… – замотал головой сержант. – На Бога надейся, но сам не плошай! Думал не доберусь, товарищ лейтенант. Забыл, где этот чёртов сельсовет, хоть у немцев дорогу спрашивай. До них деревня, как деревня была, а как фашист пришёл – всё иначе стало.
– Ты в дымоходе отсиживался, Александр Иванович? – Шубин с интересом разглядывал сержанта.
Тот смутился:
– Не скажу, товарищ лейтенант. – Смеяться будете. Приятно, конечно, что вы моё имя с отчеством помните, но всё равно не скажу.
– Ладно, сохрани свою тайну, после войны в мемуарах опишешь. Больше никого не видел?
– Стреляли где-то, – Уфимцев продолжал смущаться. – Немцы гуськом по переулкам бегали, решил, что за мной, но кто-то тут ещё партизанил.
– Хорошо, сержант. Располагайся, будь как дома. Эй, вы двое, смените кто-нибудь Кошкина, пожалейте парня.
В полку продолжало прибывать: первым в подвал спустился какой-то чёрненький чумазенький чертенок, стал озираться, недоверчиво щуря глаза.
– О-па, уголовник наш подтянулся, – прокомментировал Герасимов.
– А в морду за гнилой базар? – оскалился Генка Шуйский.
