Ночная война захватывает читателя сразу после ухода за окно: осенний лес с его размытыми формами и множеством цветов словно тает под звездным светом. Температура остается комфортной, но ощущение ветреной меланхолии не отпускает. Иллюминированные листья создают мерцающую атмосферу ночи, придавая деревьям загадочное выражение....
– Товарищ лейтенант, скажите ему, что никакой я не уголовник. Самоотверженно трудился в шахте, даже в комсомол чуть не вступил. Подумаешь – несколько приводов в милицию, ну с кем не бывает?
– Да ни с кем из наших такого не бывало, – фыркнул Серёга. – Люди как люди выросли, кто-то даже жениться успел.
– И где тебя носило, товарищ Шуйский? – поинтересовался Глеб.
– Вот именно, боец, – поддакнул сержант. – Нормальные люди либо здесь, либо погибли.
– Вам правду сказать? – оскалился Шуйский. – Или как всё было на самом деле? Да ничего увлекательного, я в какую то яму грохнулся, когда за мной два здоровенных Ганса погнались: одного я на излёте снял, когда он ко мне в яму метнулся; другой сам оступился, на нож горлом напоролся.
– Врёшь! – хмыкнул сержант. – Ты ведь, горазд приврать, Генка. Мы всё равно твои слова не проверим…
– А у меня доказательства, – Генка с обиженным видом закатал рукав. – Смотрите, часы «Звезда», снял с фашиста.
– Какие часы? – изумился Глеб, разглядывая вполне советский циферблат.
– Так это «Звезда», – смутился боец. – Завод ЗИМ их кажется производит: то ли в Пензе, то ли в Саратове… У нас пацаны в посёлке такими щеголяли. Фриц наверное с нашего командира снял, а я с фрица. А что такого? – Генка насупился.
– Вот и думай, что это такое, – развеселился Герасимов. – Мародёрстви или трофей?
– Носи, боец! – разрешил Глеб. – Если с фрица снял, значит трофей. Только не забывай, что их заводить надо каждый день, а то ходить не будут.
– Да знаю я, товарищ лейтенант…
Обсудить похождения Генки толком не успели: в подземелье всунулся стоящий, вернее лежащий на посту Курганов, сообщил, что колонна автомобилей, следующая по дороге, внезапно встала, слышны выстрелы… Это поняли и без Курганова, воцарилось молчание.
– Да когда ты уснешь уже? – проворчал Уфимцев.
– Виноват, товарищи командиры. Вижу двоих, они от леса сюда бегут – немцы так бегать не станут.
– Ого!.. – присвистну Шуйский. – Сразу двое, да ещё и бегут по-русски… Мы здесь не поместимся, товарищ лейтенант. Не, я рад, конечно, что это наши, если это конечно наши…
– Заткнулся бы ты! – посоветовал Глеб и Генка обиженно засопел.
Это был просто праздник: переговоры с часовым прошли без стрельбы и вскоре в подземное пространство пролезли ещё двое оборванных «леших» – их не сразу признали. Кошкин шутливо возмущался:
– Здесь и так тесно, пускаем только своих.
