Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
У нее есть Джулиан и их ребенок, есть свобода относительной обеспеченности. Выискивать недостатки в таком счастливом повороте судьбы было бы грешно.
— Что ж, это чудесно. Значит, мы будем жить в твоем лондонском доме. — Она слегка приободрилась, вспомнив великолепный особняк. — Поехали отсюда?
Иззи уже хотела взять свой саквояж, но Джулиан остановил ее прикосновением ладони.
— Иззи, как ты думаешь, в каюте хватит места для двоих?
— В каюте?
— Да, в твоей каюте. На корабле: Ты ведь зарезервировала каюту, не так ли?
Когда она озадаченно кивнула, он широко улыбнулся ей:
— Там найдется место для двоих?
— Для двоих? О! О да! Да!
Бросившись ему на шею, Иззи, привстав на цыпочки, стала покрывать его лицо поцелуями.
Иззи впустила в рот его язык и откликнулась на его жажду, прижавшись к нему бедрами и крепко ухватив его за жилет. Смех зарокотал в глубине его груди, и он скользнул сильными, властными руками на мягкую округлость пониже спины, отвечая на ее требования ритмичным потиранием своего тела о ее.
— Э-э… Джулиан? Ты не хочешь закрыть… — донесся чей-то насмешливый голос из коридора, и тут дверь захлопнулась.
Невзирая на смех Эрика, эхом разнесшийся по коридору, Джулиан продолжил свое исследование мягкого изгиба ягодиц Иззи.
— М-м. Иззи? Когда отплывает корабль?
— К-какой корабль?
— Наш корабль. В Америку.
— Ах, этот… корабль. Еще… не… скоро."
"С удовлетворенным урчанием Джулиан подхватил ее на руки и понес к кровати.
Глава 24
С одним-единственным стоном протеста каркас старой кровати обвалился. Джулиан быстро поднялся, испугавшись за их ребенка. Он встревожено приложил ладонь к выпуклости ее живота, когда услышал, как она издала какой-то необычный звук.
Она смеялась. Забытый благословенный звук хрипловатого смеха развеял последние следы печали у него на сердце.
В этой захудалой грязной таверне они нашли первые мгновения истинной гармонии в их сложных отношениях. Лежа на развалившейся кровати, ослабевшие от смеха, они чувствовали, как их души соединяются, сливаются в идеальном союзе любви.
Смех перешел во вздохи, затем в стоны, когда руки их стали двигаться медленно, потом более настойчиво друг на друге.
