Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
Так что я больше не буду отягощать себя сожалениями. Посему единственное, что я могу, — это сделать твою дальнейшую жизнь такой счастливой, как ты того заслуживаешь. Со всеми моими детьми, которых ты сможешь выносить.
— Шесть, — тут же отозвалась она. — По меньшей мере.
Он округлил глаза, заморгал и снова улыбнулся:
— Шесть, ну да. — Когда выражение ее лица не просветлело, он усмехнулся. — По меньшей мере.
Иззи кивнула и нежно улыбнулась ему:
— А теперь, как ты понимаешь, тебе придется начать все заново.
— Что именно?
— Упражняться, — самодовольно ответила Иззи.
— А, ну разумеется.
С дьявольским блеском в глазах он скользнул ладонями вниз по ее рукам и переплел их пальцы. Когда она счастливо вздохнула, он поцеловал ее ладошки, сначала одну, потом другую, затем поднял ее руки над головой. Удерживая их одной рукой, он взглянул на ее лицо. Она лишь возбужденно выгнулась ему навстречу и поощрительно улыбнулась. Не теряя своего трофея, он начал избавлять ее от довольно многочисленных слоев одежды.
Когда она задрожала от наслаждения, Джулиан, стащив ленту с ее густых волос, использовал ее, чтобы нежно обвязать ей запястья.
— Ты больше никогда не оставишь меня! — прорычал он ей в ухо, затем лизнул языком влажное местечко, оставленное его дыханием. Она лишь вздохнула, и этот звук пробежал у него по позвоночнику, делая его тверже, чем он когда-либо считал возможным."
"Гладя ее кожу большими, чуть шершавыми ладонями, он впервые смог как следует рассмотреть восхитительно изысканное тело своей жены.
Они были крайне чувствительными, обнаружил Джулиан к их обоюдному восторгу, и некоторое время он просто обводил их по периметру теплыми ладонями, лишь мимоходом касаясь затвердевших вершинок. Когда Иззи выгнулась и протестующее застонала, он зажал набухшие, потемневшие соски между пальцами и мягко сжимал и тянул их до тех пор, пока она не начала извиваться в мучительном наслаждении.
Улыбнувшись ей с коварным удовлетворением, он прорычал:
— Скажи мне. Скажи это.
— Я… поцелуй их. О, пожалуйста, поцелуй! Вскрикнув от удовольствия, когда он нежно зажал сосок зубами и стал легонько посасывать, она замотала головой из стороны в сторону, возбужденная до немыслимых пределов. Бедра ее неосознанно раздвинулись, ноги беспокойно заскользили по простыне.
Он переключил свое внимание на слегка выступающий живот.
