Добрый день, Софья Павловна, — распахнув калитку с декоративным камнем и арочками в высоком заборе, приветствовал девушку охранник. Здесь воздух кажется насыщенным свежестью и теплом, как будто дверь открывается в новый мир — необыкновенные райские кущи с невиданными растениями и живописными видами за горизонтом. Софья с интересом рассматривает пришельцев из этих экзотических уголков, где время кажется медленнее.
— И предложил весьма доброжелательно: — Может, объясните все же родне, почему вы это сделали?
— Это не ваше дело! — влет раздражилась Евгения и отрезала решительным тоном: — Это касается только нас с Павлом!
— Да ладно тебе, Женек, давай без ложного жеманства, мы тут все родные люди, — добродушным тоном призвал невестку к «покаянию» Алексей Антонович и опрокинул в себя полтинничек коньячку из пузатого бокала, торопливо закусив тот ломтиком помидорки.
— Да какие вы мне родные! — вдруг сорвалась в истеричную откровенность Евгения. — Слава богу, вы, Октябрьские, мне никто и никаким боком не имеете отношения к моей жизни. Вы же во мне достойную вас никогда не видели! Ну как же, это же фи, я же из «простецов», как наша Эльвира Аркадьевна изволит выражаться.
— Я никогда ничего подобного не говорила в твой адрес, Евгения, — холодным тоном напомнила невестке Эльвира Аркадьевна.
— Напрямую, может, и не говорили, но каждым жестом своим, каждым словом, каждым взглядом и намеком — постоянно. Я же для вас всегда была второй сорт, жалкая замена вон… — указала она подбородком на Софью, — матери ее. Ну как же, — передразнивающим, актерским форсированием произнесла она. — Сашенька у нас уникальная, Сашенька придумала интерьер усадьбы и парка с участком, и всего Октябрьского к ним в придачу. Ничего менять в доме мы не станем, нет-нет, это же Александра сделала. У вас везде только Александра, она же такой талант, такая труженица… А меня тут как будто и нет вовсе. Тень какая-то. А сама-то Эльвира Аркадьевна? — разошлась обвинениями, более не ограничивая и не сдерживая себя в высказываниях Евгения. — Ну прямо хозяйка графских развалин! Слова в простоте не скажет, все с намеком каким, с поучением, подковыркой и назиданием. И всегда недовольна: «свистишь громко, летаешь низко». Реально бесило, — резко произнесла она и поделилась саркастически: — Как же я без ее руководства жила-то на самом деле раньше?
— Ну, может, стоило настоять на своем мнении, дать отпор и изменить все вокруг? Вы же вон какая умная, смелая, решительная, способная на крутые поступки. Почему вы терпели тиранию-то? — поинтересовался Ладников.
— Ты мне тут еще указывать начни, как мне жить! — наехала на него женщина, резко перейдя на хамски пренебрежительное «ты».
— Нет-нет, что вы! — Ладников поднял ладони перед собой жестом «сдаюсь».
