Придя в себя, вернулась в регистратуру и жалобным голосом сказала сестричке:
— У Памелы Агафоновны перерыв. Может быть, я схожу пока к другому врачу?
— Можно, — сестра приветливо улыбнулась, — мы всегда идем навстречу нашим пациентам! Сейчас как раз освободился Ли Боевич!
— Кто? — удивленно переспросила Лола.
— Ли Боевич, наш специалист по иглоукалыванию, — пояснила девушка. — Настоящий мастер! — Она сделала какую-то пометку в Лолиной карточке и закончила: — Проходите в шестой кабинет, слева по коридору!
Лола подошла к двери шестого кабинета и на секунду задержалась перед ней. Из-за двери доносились какие-то оглушительные вопли и глухие звуки ударов.
«Что там происходит? — подумала Лола в испуге. — По-моему, там кого-то пытают!»
Тем не менее она решительно толкнула дверь и вошла в кабинет.
Прямо против двери сидел на корточках маленький тщедушный китаец неопределенного возраста, в черном шелковом халате и широких штанах. При появлении Лолы он неожиданно подпрыгнул, перевернулся в воздухе, ударил босыми пятками в потолок, издал ужасный крик и снова приземлился в прежнем положении.
Лола опасливо попятилась и оглядела кабинет китайца.
По стенам были развешаны цветные гравюры с изображениями драконов и тигров, а также схематические изображения утыканного длинными иглами человека. Человек на этих изображениях выглядел очень несчастным. Он был так густо утыкан иглами, что напоминал двуногого дикобраза. Около каждой иглы был очень искусно нарисован иероглиф — видимо, это было что-то вроде иллюстрированного справочника по иглоукалыванию. Еще в дальнем углу кабинета стояла красивая ширма с расписными шелковыми створками, на которых были нарисованы ветки цветущей сливы.
Наконец китаец заметил Лолу.
Он встал, низко поклонился ей, сложив маленькие ладони, и чрезвычайно учтиво проговорил:
— Изивините! Задалавствуйте! Мое низяйсее почитение!
— Что? — переспросила Лола. — А, здравствуйте, здравствуйте! Меня к вам послали на процедуры…
— У-лун или бай-хуа?
— Что? — Лола окончательно растерялась.
— Изивиняюсь… чельный чай или зеленый?
— А! Лучше черный, с бергамотом…
— С белигамотом нету… — огорчился китаец.
— Ну ладно… тогда все равно какой.
— Мозет быть, зеленый с зясмином? Мой почитенный отец Бо Лиевич осень любил зеленый с зясмином!
— Ну пусть будет зеленый с жасмином!
Китаец отодвинул расписную ширму, подошел к оказавшемуся за ней низенькому черному столику и принялся колдовать над маленьким фарфоровым чайничком.
