В летнее сердце Лекады, в зале магистрата, весело светится Ти Сатоцци. Он приглашает женщину на танцы - уважаемую вдову и генерала, что вызывает интерес к их знакомству. Темное прошлое Середины остается недосказанным, пока она не решится открыть оно светло.
И я уже знала, что сейчас увижу. Ноги подкашивались.
Только бы он был жив!
— Заходи, — отец пропустил меня вперед и почти втолкнул в дверь.
Страшно хотелось зажмуриться, но я не могла.
Маленький полутемный подвал, окошко у самого потолка, керосиновая лампа на столе, и блики так скачут…
Посередине — привязанный к стулу человек. Итан. Когда мы вошли, он поднял голову. У него разбито лицо, кровь тонкой струйкой текла из носа, по подбородку, капала на грудь.
— Джуара, — холодно сказал отец, — ты знаешь этого человека?
Кивнул одному из своих людей, стоящих в стороне, тот взял лампу, подошел, освещая Итану лицо, чтобы я могла лучше видеть.
— Знаешь? — повторил отец.
— Да, — шепнула я.
— И что произошло, Джуара? Может быть, объяснишь?
Объяснить? Что я соблазнила этого парня и сама затащила его в тихий уголок? Как я скажу такое? Зачем? Он и сам уже все знает. Может быть, наедине, но не при этих… его амбалах. Я не могу! Не при них!
Я молчала.
Сейчас меня отправят к бабке… А Итан? Что будет с ним? Он успел только поцеловать меня…
— Мне сказали, этот человек напал на тебя, — отец ждал объяснений.
Я смотрела на Итана, но Итан тоже молчал.
— Отпусти его, пожалуйста, — попросила я.
— Отпустить? — удивился отец. — Человека, который напал на тебя и пытался изнасиловать? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Преступника? Мне стоит сдать его властям, пусть повесят. Или, может быть, все было не так?
Отец ждал объяснений.
И если бы он действительно думал, что мне сделали что-то плохое, то сейчас не спрашивал бы. И давно бы уже расправился с Итаном сам.
— Отпусти его! — попросила я. — Отпусти, я тебе все объясню. Не здесь. Пойдем наверх… Папа, пожалуйста…
Мне было страшно."
"— Объясняй здесь, — сурово велел отец, его лицо было спокойно, но я видела, что он в ярости. — Сейчас. Мне сказали, ты сама подошла к нему на площади, и сама ушла с ним.
Он говорил это жестко и холодно, как умел. Никаких эмоций на лице, равнодушно. Говорят, он так же равнодушно смотрел, как режут людей по его приказу. Свысока.
