В летнее сердце Лекады, в зале магистрата, весело светится Ти Сатоцци. Он приглашает женщину на танцы - уважаемую вдову и генерала, что вызывает интерес к их знакомству. Темное прошлое Середины остается недосказанным, пока она не решится открыть оно светло.
К Альдаро? Мне больше не к кому бежать. Он ютолиец, его не тронут… он защитит меня. Больше не к кому. Я пообещаю ему все, что угодно, все, что у меня есть… пусть только защитит, увезет отсюда… мне страшно!
Он рядом!
Вон уже, дом на площади.
Мне удалось оторваться немного, я хорошо бегала, тем более в толпе… но времени нет.
Еще немного.
Только бы дверь была открыта!
Я слышала, как они гонятся за мной."
"Я неслась, расталкивая людей, надеясь только на то, что никто не схватит и не остановит меня. Задыхаясь от бега…
— Сучка, стой! Держите ее!
Кто-то попытался поймать меня за руку, но я увернулась.
К двери! Скорее!
— Альдаро! — кричала я. — Открой! Помоги мне!
Еще немного! Мне казалось — я добегу, и все кончится, меня спасут.
Но влетела на крыльцо и ударилась в закрытую дверь.
— Альдаро! Открой! Пожалуйста, открой мне!
Я колотила в дверь что есть силы. Руками, ногами, как могла.
— Что, кисонька, никто не хочет тебе открывать? — услышала я сзади. — Тогда иди к нам.
Я обернулась.
Они стояли вокруг крыльца.
— Это дочь Фейруха! — крикнул кто-то.
— Ее папочка мертв! — ответил высокий тощий мужик с разбитым носом, тот самый. — Никто не защитит ее. Даже власти больше не хотят защищать. Пусть убирается в свой Шуджар или ответит за все! За то, как они столько лет притесняли нас! Лучшая работа, деньги — у кого?! Они делали что хотели! А теперь мы может получить свое! Пусть она ответит!
Он криво и страшно ухмыльнулся. Он был пьян, но люди вокруг слушали его.
Они меня убьют. Война, безнаказанность, давняя ненависть… моего отца боялись и ненавидели. И не только его… этой ненависти не одна сотня лет. Просто раньше было нельзя, а теперь — все можно.
Я вжалась в дверь.
Только не так!
Даже на слезы не было сил.
Они смотрели. Те, что гнались за мной от дома отца, желающие любви и мести, и просто толпа любопытных. Никто не вмешается. Никто не подумает вступиться за меня. Я шуджарка, чужая, даже притом, что родилась здесь.
Я не могла кричать, голос сел разом. «Открой, пожалуйста…» — шептала едва слышно. «Альдаро! Пожалуйста!»
Меня сейчас убьют прямо перед его дверью. Изнасилуют и убьют…
Я подумала даже — может быть, его нет дома? Никого нет, поэтому мне не открывают?
— Иди к нам, кисонька! Иди, не бойся! Если будешь хорошей девочкой, мы, может быть, отпустим тебя.
