Комиссариатом «Украина» будет ведать довольно известный фашистский деятель Кох, а комиссариат «Ост» возглавит Лозе. — Своеобразным заключением всему сказанному были такие слова Андрея Павловича: — Уж вы с Яковлевым постарайтесь вывести « есаулыцину» до оккупации.
Это было не просто пожелание.
Вернулся Яковлев. Борзов сказал:
— Борис Евсеевич, закажите-ка Москву, Петр Ильич хочет поговорить со своей Татьяной. И с сыном. Не спрашиваю, — повернулся он ко мне, — знаю, что не писал домой.
Его забота меня растрогала. Я кивнул: «Не писал…»
Среди подчиненных Борзов слыл человеком требовательным и строгим. Он сам горел на работе и этого же требовал от других. А вот теперь как-то весь потеплел. Все чаще и чаще дает знать о себе человечность, мягкость, которыми он был наделен от природы, но стеснялся этого чувства, считая, что оно не всегда сочетается с суровым профилем работы контрразведчика.
Яковлев заказал для меня разговор с Москвой. Принесли чай. Густой, словно розовый портвейн, и запашистый. Глоток такого действительно исцеляет от недугов, возвращает бодрость.
— Заварен по старинному японскому рецепту, — похвалился Яковлев.
Вспомнилось: еще в мирное время на воскресных пикниках он отлично готовил рыбачью уху, считал поварское искусство делом сугубо мужским. Даже чистить рыбу не дозволял женщинам. Те радовались: «Кухня дома надоела, а здесь отдохнем, один порядочный мужчина нашелся, взял на себя наши обязанности». В отделе Борис Евсеевич слыл «крупным специалистом» по шашлыку и по печеной в костре картошке.
Под воздействием нахлынувших чувств Борзов перешел на «ты», что позволял себе в обращении с подчиненными крайне редко.
— Тебе, Петр Ильич, в оккупации доведется туго: уж очень серьезен противник. Радист-шифровальщик у тебя с головой, но еще бы пару надежных помощников, имеющих вкус к оперативной работе. Вот я думаю об Истомине с его ординарцем…
— Пряхин — интереснейшая личность, — отозвался Яковлев.
— Введи в курс, Борис Евсеевич, — сказал Борзов, — ты с ними обоими работаешь.
— Виталий Истомин — прирожденный чекист, обстрелянный. По характеру — молчун. Двадцать четыре года, не женат. Отец — инженер, работает в Перми, на Мотовилихе. Мать — бухгалтер. Пряхин — второй розенталец, оставленный нами. Война заставила его переоценить всю прошлую жизнь. На фронт ушел добровольцем, в боях проявил себя настоящим солдатом, хотя уже разменял полвека. В Истомина за храбрость влюблен. Недавно исповедовался ему, говорит: «Завинился я перед Русью.
