В Донбассе во время войны чекисты сталкиваются с происками врага. Задание на контрразведку Дивизионного комиссара Андрея Павловича Борзова связано с немецкими документами и необходимостью противостоять гитлеровской контрразведке.
Думал угодить богу, а послужил дьяволу. Гложет меня совесть, искал у супостата поддержки против своих же. Такой грех можно искупить только кровью». А в общем-то его участие в розентальском деле было минимальным, он предоставил Архипу Кубченко для любовных дел свою квартиру. Истомин разговаривал с ним. У Пряхина фанатическое желание послужить Родине верой и правдой. Один недостаток: Никон Феофанович о своих чувствах «к супостату» готов оповестить весь мир. А в общем-то Истомин с Пряхиным — интереснейшая пара, — заключил Яковлев.
— Истомин за своего ординарца ручается, — пояснил Борзов. — В боях под Киевом этот бывший батюшка отправил к праотцам не одного гитлеровца. Ходил в рукопашную.
— Для начала не показать ли ему фотокарточки Иванова, Сугонюка и Чухлая? Может, опознает, — предложил Яковлев.
— Давайте попробуем, — согласился я. — Не получится, в крайнем случае, чтобы не повредил делу, отправим его на службу в тыловую часть, возьмем там под наблюдение.
— На фронт рвется, — пояснил Яковлев. — Не однажды говорил об этом Истомину: «Умереть за Отечество — значит, угодить богу».
— Если он знает Иванова, то может стать интересным свидетелем, — высказал я предположение.
Иногда бывает недостаточно задержать преступника, важно заставить его раскрыть связи, выявить сообщников. Профессионального шпиона, каким, по всей вероятности, является Иванов, на испуг не возьмешь. Убедить его в бесполезности игры в молчанку могут лишь факты, а еще надежнее — живые свидетели-сообщники.
Дежурный доложил: «Москва на проводе». Я рванулся в соседнюю комнату, где находился телефон. Состоялся сумбурный пятиминутный разговор двоих взволнованных, разлученных войной людей.
— Так ты в Ростове?
— Удивляюсь, как это ты решился позвонить!
— Согласно распоряжению вышестоящего начальства.
— Значит, не сможешь позднее ни позвонить, ни написать, ни приехать… — Вздохнула и сразу сменила тему разговора. — Все мальчишки из Коськиного класса решили пойти в ремесленное. Я уж и не протестовала: сам с усам, на верхней губе черненький пушок.
— Подари ему мою бритву «Золинген». Отличная сталь. И ремень, на котором правил.
— Предлагают эвакуироваться с заводом на Урал.
— Тебе надо уехать из Москвы…
Поняла, что я хотел этим сказать, замолчала. Слышу — глотает слезы. Я ей:
А она тихонечко отвечает:
— Прошу тебя, позвони через недельку, у меня решится вопрос с эвакуацией.
— Попробую, но обещать не могу.
— И не надо.