Он самодовольно разваливается в кресле, скрещивая руки на животе.
— Я буду говорить с тобой только о делах.
— Зачем?! — Не выдерживаю я.
— Затем, что должен.
— Почему? — Мои руки бессильно опадают вниз.
— Потому что… ты мне не безразлична.
Кажется, он сам смущен своим ответом.
— Безразлична. — Отмахиваюсь я.
Над нами повисает гнетущая тишина.
— Я в состоянии сам решить, безразличен мне кто-то или нет. — Наконец, говорит Тим.
— Давай прекратим. — Прошу, пряча взгляд.
— Может, я хочу помочь?
— Ты? Не смеши. — Снова смотрю на него. — Разве тебе есть до кого-то дело?
— Ты права. — Он стойко выдерживает мой взгляд. — Мне нет ни до кого дела.
Я облегченно выдыхаю.
— Народа стало больше. — Продолжаю, скользя глазами по бумагам. — Поэтому я решила, что название мы оставим, а вот ди-джея сменим на нового.
— Что? — Выпрямляется он. — Да у нас лучший ди-джей в городе! Подумаешь, не особо раскрученный!
— Решила она! — Тим вскакивает, наклоняется на стол. — Дай мне сюда эти чертовы бумаги, сам посмотрю.
— Что ты там хочешь увидеть? — Я вцепляюсь в свой блокнот.
— Ты только что все это выдумала, чтобы насолить мне! Нет у тебя в твоих записульках ничего такого!
Каждый тянет бумаги на себя.
— Это Ян, да? — Говорит Тим, вдруг замерев.
— Да. — Его лицо напрягается, по щекам гуляют желваки. — Псих. Знакомое прозвище? Ян Коренев. Говорит о чем-нибудь фамилия?
Мои пальцы сами отпускают блокнот, и Тим валится назад прямо на свое кресло.
— Откуда… — Я почти теряю голос.
— Нетрудно догадаться. Сама же упомянула его имя. Я просто сопоставил. — Левицкий откладывает блокнот в сторону, будто тот и не был ему нужен. — Я с десяти лет в суперкроссе, я всех знаю, кто со мной начинал, и всех, кто пришел позже. Какой еще Ян может научить сопливую девчонку гонять быстрее самого демона?
Я оседаю на место, не в силах унять дрожь в руках.
— Я говорил с ним. — Добавляет он.
У меня трясутся коленки.
— Что он тебе сказал?
Левицкий встает, приближается и наклоняется надо мной, упирая ладони в стол.
— А ничего. — Зло говорит он, и меня захлестывает волной облегчения. Но затем Тим прищуривается: — Но я все равно все узнаю.
— Нечего узнавать. — Хрипло произношу я.
Мое сердце грохочет.
— Если это он, гаргулья… — Левицкий наклоняется к моему лицу. — Если я узнаю, что это он с тобой сделал, то я его убью.
— Вау, — только и получается, выдавить у меня. — Что за чушь? Кто и что со мной сделал?
— Я не шучу. — Он отходит от меня на шаг и протягивает ладонь.