В центре Колдвелла в Нью-Йорке, где смертный час Ральфи ДеМеллио уже близок, он находит себе работу в грязном гараже. Здесь начинается его опасное приключение — найти способ выжить и отомстить тем, кто убил его товарища. Вместе со своими подельниками Ральфи оказывается втянутым в страшную серию джентльменских побоев, где каждое движение может стоить жизни.
— Если только ты не планируешь использовать его на безоружном, беззащитном мужчине? Я, конечно, полностью поддерживаю феминизм, но ты не перебарщиваешь с агрессией?
— Ты? Беззащитный. Да брось. Тогда я — зубная фея.
— Ты не похожа на фею. — Его взгляд скользнул по ее телу. — Если только ты не прячешь свои крылья в месте, о котором неприлично спрашивать?
Мэй закрыла глаза и попросила Бога о терпении. И когда стало ясно, что ей придется ждать до посинения, прежде чем что-либо, близкое к покою, свалится на нее с пресловутых небес, она открыла веки и посмотрела на бойца. Он был именно таким, каким она его запомнила. Большой, злобный на вид, с черными как ночь глазами, которые смотрели с его сурового лица с выражением скуки и рассудительности.
О, и он был одет как в фильме про Дэдпула, в черную облегающую военную униформу.
— Какого черта ты здесь забыл? — повторила она.
Действительно, а что еще можно было сказать?"
"— Я был неподалеку. Подумал, дай заскачу. — Мужчина наклонился вперед и понюхал воздух. — Эй, у тебя на кухне есть кофе? Я не особо люблю чай.
***
— Трахни меня… о, дааа… дай мне посмотреть на тебя…
Балз лежал на спине в своей постели в своей комнате в особняке Братства. Но он был не один. Черт возьми, он был не один.
Темноволосая женщина оседлала его обнаженные бедра, медленно и уверенно объезжала его член. И, читая его мысли, она выгнулась и уперлась ладонями в мятое покрывало у его колен, широко раздвинув бедра, позволяя ему наблюдать, как его огромный блестящий от влаги член скользит внутрь и обратно из ее сладкого, горячего лона.
— Ох… Боже… твою мать… черт.
Она была так красива, ее грудь покачивалась при каждом движении, острые соски смотрели в потолок, когда она выгибалась все сильнее. Под идеальной тяжестью ее груди плоский пресс изгибался под прекрасной гладкой кожей, а роскошная копна темных локонов ниспадала на его голени.
— Вот так, трахни меня, — простонал он, сжимая ее колени и раздвигая их еще шире. — Быстрее.
Как будто ей нечем было заняться, только удовлетворять каждую его фантазию, но она задвигалась с большим пылом, ее кроваво-красные губы приоткрылись, таз работал, а пирсинг, свисающий с ее пупка, сверкал в тусклом свете. Она была такой гибкой, будто сделана из воды, ее тело потоком накрывало его, даже в тех местах, где ее кожа не касалась его.
В глубине души Балз подумал о той Миссис в триплексе.
