Всю свою жизнь я избегаю мужчин, которые пытаются подчинить меня себе.
Эрит не спешил отвечать, задумавшись над словами куртизанки. Оливия, несомненно, чувствовала притяжение, возникшее между ними, но сопротивлялась ему изо всех сил. Зная историю ее жизни, граф понимал почему.
— Я не хочу ничего о вас знать — вот что дает мне власть, — тихо произнес он.
Оливия недоуменно нахмурилась.
— Мужчины всегда имеют власть над женщинами, — с горечью заключила она.
— Только не над вами.
— Так было не всегда.
Как ни ужасно, она сказала правду. Теперь Эрит это знал.
— Я вам не враг, Оливия.
Лицо ее ожесточилось, на губах мелькнула циничная усмешка. Эрит мгновенно узнал холодную, расчетливую куртизанку, которую впервые увидел в доме Монтджоя. Он успел забыть эту женщину, для него Оливия давно стала другой.
— Нет, враг. «Да, враг».
Желание делало его врагом Оливии. Непреодолимый зов плоти. Влечение, неудержимое и страстное.
Экипаж снова тронулся. Эрит привычно откинулся на подушки. Дождь забарабанил по крыше кареты, добавив уныния и без того мрачному настроению графа.
Впервые в жизни он представления не имел, как завоевать женщину. Чем больше он смотрел на Оливию, тем сильнее желал ее. Подлинную Оливию Рейнз, а не прекрасную фальшивую оболочку.
Сквозь сгущающиеся сумерки и мутную пелену дождя (за окном уже бушевал ливень) Эрит различил знакомые фасады домов. Карета приближалась к Йорк-стрит.
— Что вы собираетесь делать? — спросил он и с запинкой добавил: — Я хочу, чтобы вы остались.
— До июля, — язвительно уточнила Оливия.
— Пока что я пытаюсь удержать вас хотя бы на ближайшие пять минут. — В голосе Эрита послышалась резкая нотка. — Не рано ли беспокоиться о том, что случится через пару месяцев?
Оливия упрямо выпятила подбородок. Граф тотчас узнал этот жест.
Эрит перебил ее прежде, чем прозвучали роковые слова:
Он яростно постучал в крышу кареты и дождался, пока кучер откроет окошко.
— Да, мадам? Милорд?
— Поезжайте в парк, — отрывисто приказал граф.
— О Господи, что вы делаете? — изумленно воскликнула Оливия, — Мы почти доехали до Йорк-стрит.
— Я хочу поговорить с вами. — Эрит сделал вид, что не замечает любопытного кучера, сверлившего жадным взглядом его затылок.
Нетерпеливая гримаска вновь оживила черты Оливии.
— Побойтесь Бога, мы говорили всю дорогу.
— Я хочу поговорить с вами за стенами этой проклятой черной клетки на колесах, принадлежащей чертову Перегрину Монтджою.
— Но на улице льет как из ведра.
— Мадам? — подал голос кучер. Бедняга явно подозревал, что господа лишились рассудка.
Оливия недоуменно взглянула на Эрита, словно засомневалась, не безумен ли он. Сам Эрит не смог бы с уверенностью ответить на этот вопрос.