Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства.
В этот раз она не стала спорить и направилась прямиком в его объятия. В эту же секунду ее сердце воспарило.
* * *Под покровом ночи ему нужно покинуть дом через заднюю дверь и, миновав двор, переулком выйти на улицу. Он уйдет не замеченный никем, разве только какой-нибудь служанкой, которой не удалось заснуть из-за суматохи, которую они тут подняли."
"Любой, кто увидит его на Сент-Джеймс-стрит в этот час, ни за что не узнает маркиза Лисберна. На улице будет еще несколько джентльменов — кто-то идет из Крокфорд-клуба, а кто-то движется прямиком в игорные заведения, которых здесь множество по соседству.
Уйти от нее до рассвета — это правильно. Иначе можно столкнуться с какими-нибудь великосветскими щеголями, которые возвращаются со свиданий. Увидев его потом, при дневном свете, они вспомнят про ночную встречу и про то, что вид у него был растрепанным. Начнут строить догадки и искать подтверждения того, у кого он был и чем занимался.
Но тут в дверном проеме появилась Леони с ослепительной улыбкой на лице, с его шляпой на голове и практически обнаженная. На этом закончилось его разумное существование.
Она бросилась в его объятия, а он крепко прижал ее к себе, сбив ей шляпу набок. Как только Лисберн отдышался и насладился теплом и мягкостью нежного тела, он отстранился и попытался вновь стать разумным существом. Однако шляпа сидела на ней набекрень, прикрыв один глаз. А Леони смотрела на него, улыбаясь озорно и насмешливо.
Он поднял ее, донес до стола и уложил на него, придерживая одной рукой, а другой смел на пол бумагу, карандаши, перья и чернильницу.
Бумаги разлетелись в разные стороны, чернильница разбилась — ему было все равно. Он сбил с нее шляпу и поцеловал в лоб, в нос, потом в щеки, потом в губы. Он целовал ее шею и дергал за ленты на пеньюаре. Леони взяла его за руки и оторвала их от лент. Быстро сама распустила узел, а Саймон в это время снова целовал ее в губы. У него голова шла кругом от вкуса ее губ, от запаха ее кожи. Наконец он разобрался с пеньюаром, и ее роскошные груди легли ему в руки. Они точно подходили под его ладони, так же, как ее губы совпадали с его губами. И она отвечала на его поцелуи с такой же готовностью, так же озорно и соблазнительно. Их языки встречались в полном греховности танце, движения которого словно были известны им одним.
Леони задрала его сорочку и положила руки ему на обнаженную грудь, а потом провела ими вниз по его животу, по бедрам.
