Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Девять шиллингов и шесть пенсов за люстрин?
— Сколько всего люстрина? — Голос у него зазвучал на несколько тонов ниже.
Она ощутила его дыхание на шее. Все, что Леони могла сделать, — это не задрожать. Она сглотнула.
— Пятьдесят шесть ярдов. Должно быть, Софи заказала. Она всегда…"
"— Пятьдесят шесть ярдов люстрина по девять и шесть за ярд. — Он проговорил это тем же самым тоном, как тогда, когда держал ее в объятиях.
— Да, — подтвердила Леони.
— Что еще?
— Это важно?
— Прочти, — приказал он.
Его голос проникал до глубин ее естества.
— Девяносто восемь элей армоизина, — прочитала Леони. — По одиннадцать шиллингов и девять пенсов за эль.
— За эль, — повторил Лисберн.
— Да.
— Продолжай.
— Шестнадцать ярдов тонкого бархата по пятнадцать шиллингов три пенса за ярд.
— Ммм. — Его щека прикоснулась к ее щеке. — Не останавливайся.
— Сто двенадцать ярдов…
— Сто двенадцать ярдов? Так много? — Он поцеловал ее в чувствительное место за ухом.
Леони затрепетала.
— Не останавливайся.
— Сто двенадцать ярдов черной принсетты по двенадцать шиллингов, ноль девять за ярд.
Она продолжала дальше зачитывать счет, а Лисберн принялся целовать ее и, подбадривая, бормотать в ухо:
— Еще цифр. Добавь еще цифр.
Он целовал ее шею сбоку и одновременно положил руки на грудь. Леони продолжала читать, хотя колени у нее слабели.
Триста пятьдесят шесть ярдов зеленого персиана, двадцать семь ярдов мода и еще, и еще, хотя она с трудом видела строчки.
— Леони, Леони, — бормотал он. — Когда ты говоришь цифрами, то сводишь меня с ума.
Его руки скользнули ниже, и ткань зашуршала, когда он задрал ей юбки. Чтобы продолжать читать дальше, пришлось скосить глаза. Надо было остановить его, но она не хотела. Это было слишком порочно, и ей захотелось узнать, как далеко все зайдет. Она была совсем не уверена, что сможет остановить Лисберна, даже если это потребуется сделать, потому что Леони таяла в его объятиях, потому что ее завораживал его голос.
— Шелк, — сказал Лисберн. — Шелковые панталончики. А ты шалунья, Леони.
— Белая тафта на подкладку по три шиллинга девять пенсов.
Он поцеловал ей шею со спины. Леони услышала какой-то звук и сразу поняла, что это. Лисберн расстегнул пуговицы у нее на платье, потом сукно прошуршало по муслину.
