Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
При всей жесткости и решительности, которые были свойственны сестрам в других делах, они старательно избегали связываться с деньгами.
— Как я понимаю, вальс пробуждает в тебе романтические чувства, — заметил Лисберн.
Леони нервно сглотнула.
— Я совершенно неромантична.
— Значит, ты обманываешь сама себя, — сказал он. — Но когда ты рассказываешь о том, как сурово обходишься со своими должниками, мое сердце начинает колотиться чаще.
Она вспомнила, как Лисберн заставил ее зачитывать счета поставщиков тканей… И что за тем последовало.
Из-за головокружения Леони потеряла нить разговора и не смогла придумать умного ответа. Она ощущала прикосновение его рук. Одна горячая лежала у нее на талии, на другой лежала ее собственная рука. Леони принялась разглядывать его шейный платок, чтобы отвлечься и обрести способность ясно мыслить. Принялась думать о своем магазине, о том, из чего складывалась ее реальная жизнь.
Но она по-прежнему оставалась в его объятиях, и вальсировать с ним было настолько же опасно, как заниматься любовью. Леони видела, как вздымается и опадает его грудь, а когда он говорил, слышала, как учащается его дыхание. Она даже ощущала силу его длинных ног, когда ее платье задевало за них. А он продолжал вести ее в танце уверенно и свободно, круг за кругом. Ей вдруг показалось, что пространство вокруг растворилось, как во сне, музыка зазвучала глуше, свет фонарей померк, но в центре остались туманные фигуры мужчины и женщины в радужном легком платье, и галактика вращалась вокруг них.
Леони перестала внутренне сопротивляться и позволила чувственному восторгу ночи унести себя прочь. С этого момента она отдалась во власть красоты фантастического мира вокруг и музыки, настоящей музыки.
Здесь Леони танцевала среди мужчин и женщин, принадлежавших к самым высшим кругам и не таких важных. Она танцевала не с одной из своих сестер и не с какой-нибудь модисткой, а с мужчиной, который мог бы стать принцем для любой девушки, имеющей воображение.
— В Париже, — начала Леони, — мы танцевали в «Ла Шомьери», и в «Монтань Бельвиль», и в «Прадо». Где мы только не танцевали! У нас даже портнихи учатся танцевать. Они должны уметь это, мы специально ввели уроки танцев в нашем Обществе модисток. Танцы делают девушек грациозными и придают им уверенности в себе.
