Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Он не сомневался, что тогда мисс Нуаро и смеялась больше, чем теперь, и по-другому, не этим тихим, доверительным смехом, который брал за душу…
Что бы Леони ни сделала и ни сказала тогда, она произвела на Суонтона неизгладимое впечатление, которое не произвели два десятка других женщин.
В те дни она, должно быть, смеялась легче и естественнее, а говорила исключительно по-французски, вела себя более открыто и не была так хорошо защищена.
Лисберн хотел ту девушку так же сильно, как эту женщину, которую обнимал в танце.
Он чуть не сказал об этом и о том, что пришло ему на ум.
Ему хотелось верить, что Леони танцует так отлично из-за того, — пусть хоть в незначительной степени! — что танцует с ним, и что им суждено быть вместе, и они встретились перед «Венерой и Марсом», потому что им суждено было стать любовниками. Это была Судьба! Неизбежность!
Его ноздрей коснулся ее аромат, и он сообразил, что прижимает к себе Леони теснее, чем это допустимо для танцующих на публике. Почувствовал, как она сразу слегка отстранилась.
— Они все наблюдают за Суонтоном и Глэдис, — успокоил он ее.
— Неужели ты думаешь, что никто не наблюдает за тобой? — засмеялась Леони.
Музыка закончилась, и не одна голова повернулась на звуки ее тихого, грудного смеха.
Ему хватило ума, чтобы отпустить мисс Нуаро. Но не хватило, чтобы придержать язык.
— Это за тобой они наблюдают, — тихо произнес он. — За самой красивой девушкой здесь.
Леони подняла на него взгляд. Глаза у нее заблестели.
— Прекрасные слова, — сказала она.
— Завершение?
— Адьё, милорд.
Леони повернулась и пошла прочь. Он не мог схватить ее и вернуть назад на глазах у всех. Скользнув в толпу, она исчезла до того, как его мозг среагировал на то, что происходит. На то, что произошло.
И пока он так стоял, не веря себе, почти в ярости, знакомый голос произнес:
— Лисберн, если ты меня не спасешь, я не знаю, что с тобой сделаю.
Он обернулся на голос, это оказалась кузина Клара.
Привычки, приобретенные в течение жизни, пришли на помощь.
— Конечно, я спасу тебя, кузина, — заверил он. — Кому надо сломать челюсть и почему Валентайн не может этого сделать?
— Я о другом. Я говорю о сэре Генри Джасперсе.
Клара кивнула головой в сторону. Он украдкой посмотрел в том направлении. Этого оказалось достаточно, чтобы увидеть молодого человека, блондина, крупного и мощного сложения. И снова повернулся к кузине.
