Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Потому что мне хотелось, чтобы в голове отложилось что-то еще, помимо того, что имело отношение к портновскому делу и коммерции. — К ее ужасу, у нее перехватило дыхание.
— Боттичелли, например.
Она кивнула, боясь заговорить, чтобы не заплакать. Это, конечно, было жутко глупо. Над чем ей рыдать в такую триумфальную ночь, какой у нее еще никогда не было.
— Он — твой, — сказал Лисберн. — И я тоже. Целиком и полностью. Я лю…
— Нет! — Вскочив, она зажала руками уши. — Нет, нет, нет.
— Леони…
— Нет, нет, нет, — по-прежнему зажимая уши, она мотала головой, как ребенок.
Лисберн развел ее руки в стороны.
— Леони, я тебя люблю.
— Нет! — воскликнула она. — Как ты можешь? Не надо. Мне нужно было только твое тело. И… И твое красивое лицо. Я хотела получить Боттичелли, а все, что делала или говорила…
— Мне все равно, — сказал он. — Выходи за меня.
Ее словно окатило ледяной волной. Потом кинуло в жар. Она отстранилась.
— Ты что, совершенно спятил?
— Я буду читать тебе стихи, — объявил Лисберн.
— Нет! Нет!
— Я буду читать тебе — помоги господи! — даже Суонтона, — пообещал он. — Кого захочешь. И у тебя будет куча красивых вещей. Все красивые вещи, какие захочешь, моя любовь, я буду так счастлив дать их тебе.
Он хотел заставить ее проявить слабость. Она таяла в его руках. Она лишалась своих доводов. Леони отшатнулась. Лисберн перехватил ее руку.
— Послушай меня, — сказал он.
— Не могу! — выкрикнула она. — Неужели ты не понимаешь? Я не могу слушать тебя. У меня есть обязательства.
— Ты про магазин? — спросил он. — Тебя волнует магазин? К черту, Леони, не говори мне, что все дело в коммерции.
— Да! — воскликнула она. — В этом вся я. Все, что я собой представляю. Это дело моей жизни. Леди Глэдис и ты, и… И конечно, я люблю свое дело. Мы все любим. Никто этого не понимает, в особенности мужчины. А теперь…
Леони не могла продолжать.
— Понятно, — сказал Саймон более спокойно. — Конечно. Ты не можешь отказаться от магазина.
— Даже ради тебя. — Голос у нее прервался. — Даже если я люблю тебя больше, чем ты смог бы когда-нибудь полюбить меня или кого-то еще.
— Даже если, — повторил он.
Леони нетерпеливо отмахнулась."
"— Ох, ладно! Я действительно люблю тебе. Ты, должно быть, слепой и глупый, если этого не понял.
