Я разорвала конверт и прочитала исправленный документ с показаниями.
— Да вы шутите! — выдохнула я и встала, чтобы забрать пальто. Пора нанести визит Шарлотте О’Киф.
Дверь мне открыла девочка с синими волосами, и я секунд пять смотрела на нее, пока не признала старшую дочь Шарлотты Амелию.
— Что бы вы там ни продавали, — сказала она, — нам это не нужно.
— Амелия, верно? — натянуто улыбнулась я. — Я Марин Гейтс. Адвокат твоей мамы.
Девочка осмотрела меня с ног до головы:
— Не важно. Ее сейчас нет дома. Она оставила меня нянчиться с малышом.
Из глубины дома донеслось:
Амелия вновь взглянула на меня:
— Я всего лишь пытаюсь сказать, что она оставила меня присмотреть за инвалидом.
Внезапно из-за двери показалось твое лицо.
— Привет, — сказала ты и улыбнулась.
У тебя недоставало переднего зуба.
Я подумала: «Жюри присяжных полюбит тебя».
И возненавидела себя за подобную мысль.
— Хотите что-нибудь передать? — спросила Амелия.
Не могла же я сказать девочке, что ее отец стал свидетелем со стороны защиты.
— Я надеялась лично поговорить с вашей мамой.
Амелия пожала плечами:
— Мы не должны впускать в дом незнакомцев.
— Она не незнакомец, — сказала ты, потом дотянулась до меня и затащила внутрь дома.
Я не умела обходиться с детьми, а с моим нынешним темпом жизни, возможно, никогда бы и не научилась, но было что-то особенное в твоей теплой ладошке, мягкой, как кроличья лапка, и, может, такой же удачливой. Я позволила отвести себя к дивану в гостиной и окинула взглядом комнату — фабричный ковер с восточным узором, пыльный экран телевизора, потрепанные картонные коробки с играми, составленные высоко на каминной полке. Судя по всему, «Монополия» была в ходу, лежа на журнальном столике перед диваном.
— Вы можете сыграть за меня, — сказала Амелия, сложив руки на груди. — Я все равно скорее коммунист, чем капиталист.
Она скрылась на лестнице, оставив меня пялиться на настольную игру.
— Вы знаете, на какую улицу попадают чаще всего? — спросила ты.
— Хм… — Я села. — Разве они не одинаковые?
— Не когда считаешь карточки выхода из тюрьмы и ей подобные. Это Иллинойс.
Я опустила взгляд. Ты построила три отеля на Иллинойс-авеню.
А Амелия оставила меня с шестьюдесятью долларами.
— Я читаю. И мне нравится знать то, что другие не знают.
Должно быть, ты знала гораздо больше всех нас. Было немного неловко сидеть рядом с шестилетним ребенком, чей словарный запас мог посоперничать с моим.
— Тогда расскажи что-то, чего я не знаю.
— Доктор Сьюз изобрел слово «зануда».
Я громко засмеялась:
— В книге «Будь у меня зоопарк». Которая, конечно, не такая интересная, как «Зеленые яйца и ветчина». Это больше для малышей. Мне нравится Харпер Ли.
— Харпер Ли? — переспросила я.
— Да.