А я не могу порадоваться тому хорошему, что есть в моей жизни. Я жалкое создание.
— Я не считаю тебя жалкой.
— Правда? — невесело засмеялась я; слова казались бесхитростными. — Тогда кто я?
— Моя старшая сестра, — только и сказала ты.
Я слышала, как скрипнула дверь, папа еще разговаривал с врачом. Наспех смахнула со щеки слезинку:
— Уиллоу, не пытайся быть как я. Ведь я пыталась быть как ты.
Затем в комнату зашли папа и мама. Они перевели взгляд с твоего лица на мое.
— О чем вы тут говорите? — спросил отец.
Мы даже не смотрели друг на друга.
— Ни о чем, — в унисон ответили мы.
— Завтра мне не нужно в суд, — сказала я, все еще пошатываясь от усталости, и положила телефон на место, посмотрев на Роба.
Его вилка замерла в воздухе.
— Хочешь сказать, она пришла в себя и отозвала иск?
— Нет, — сказала я, садясь рядом с Эммой, которая гоняла по тарелке китайскую еду. Я задумалась, что именно говорить в ее присутствии, но потом решила, что, если она достаточно взрослая, чтобы осмыслить этот судебный процесс, значит может услышать и правду. — Это из-за Уиллоу. Она порезала вены бритвой, и очень серьезно.
Серебряная вилка Роба звякнула по тарелке.
— Господи! — выдохнул он. — Она пыталась покончить с собой?
Пока Роб этого не произнес, мне такое даже в голову не пришло. Ради всего святого, тебе было всего шесть с половиной! Девочки твоего возраста мечтают о пони и Заке Эфроне, а не пытаются совершить самоубийство. Однако порой происходит то, чего совсем не может быть: шмели летают, лосось плывет против течения. Рождаются дети без костной системы, которая бы удержала их вес. Лучшие друзья выступают друг против друга.
— Ты же не думаешь… Роб, боже!
— С ней все будет в порядке? — спросила Эмма.
— Не знаю, — призналась я. — Будем надеяться.
— Что ж, если это не гигантский знак вселенной, чтобы Шарлотта пересмотрела приоритеты, — сказал Роб, — тогда я не знаю, что это. Не помню, чтобы Уиллоу когда-то жаловалась.
— За год многое поменялось, — заметила я.
— Особенно когда мать слишком занята тем, чтобы выдавить кровь из камня, и не обращает внимания на детей…
— Хватит! — буркнула я.
— Не говори, что будешь защищать эту женщину.
— Эта женщина была моей подругой.
— Была, Пайпер, — повторил Роб.
Эмма бросила на стол салфетку, как красный флаг.
— Думаю, я знаю, почему она это сделала, — прошептала она.
Мы оба повернулись к дочери.
Эмма побелела, ее глаза наполнились слезами.
