Получалось что-то вроде гоголь-моголя, — сказала мне Шарлотта и пообещала приготовить на пробу, и в ту ночь обмакнула палец в сладкий крем и провела по моей груди, собирая его поцелуями.
— Вот что бывает с мечтами, — сказала Шарлотта. — На их пути встает жизнь.
Я сел, приглаживая пальцем шов на лоскутном одеяле:
— Я мечтал о доме, о своем дворе, о ребятишках. Что мы будем ездить иногда на отдых. О хорошей работе. Хотел быть тренером по софтболу и возить своих девочек покататься на лыжах. Разве думал я, что буду знать по имени каждого чертова врача в травмпункте Портсмута. — Я повернулся к жене. — Может, я с ней и не все время, но, когда случается перелом, Шарлотта, я буквально ощущаю его. Клянусь! Я бы сделал для нее что угодно.
Она повернулась ко мне лицом:
Между нами будто лежал этот груз: судебный иск, самая больная тема.
— Это кажется… отвратительным. Как сказать, что мы ее не любили, потому что она… такая, какая есть.
— Нет, это потому, что она желанна, потому, что мы любим ее, вот что заставило меня подумать об этом, — возразила Шарлотта. — Я не дура, Шон. Знаю, что люди станут судачить, скажут, что я просто хочу получить огромную выплату. Будут считать меня самой худшей матерью в мире, самой эгоистичной, ты это понимаешь. Но мне плевать, что они скажут обо мне, — важнее Уиллоу. Мне хочется быть уверенной, что она сможет пойти в колледж и жить самостоятельно, занимаясь тем, о чем мечтает. Пусть весь мир считает меня отвратительной. Разве важно, что говорят другие, если в душе я знаю, почему поступаю так? — Она развернулась ко мне лицом. — Я потеряю из-за этого лучшую подругу. Я не хочу потерять и тебя.
Прежде, когда Шарлотта еще была кондитером, меня всегда удивляло, как эта крошечная женщина тащит пятидесятифунтовый мешок муки. Внутри нее жила сила, выходящая за рамки моих физических способностей. Я видел мир в черно-белых тонах, поэтому и работал копом. Но что, если этот иск с его неприглядным названием всего лишь средство достижения цели? Мог ли он лишь казаться неправильным, но быть бесспорно правым?
Я положил ладонь поверх руки Шарлотты.
— Ты и не потеряешь, — сказал я.
Первые твои семь переломов случились еще до того, как ты появилась в этом мире. Следующие четыре после рождения, когда медсестра забрала тебя от меня. Еще девять, когда тебя вернули к жизни в реанимации, после остановки сердца. Десятый: когда ты лежала у меня на коленях и я вдруг услышала треск. Одиннадцатый, когда ты перекатилась на бок и задела ручкой край кроватки.
