– Он, видите ли, хочет быть следователем! Как, ну как, скажи мне, он может быть следователем с таким убогим мышлением? Мы с тобой считали его умным мальчиком, а он…
Она не успела договорить, потому что вернулся Борис и, не говоря ни слова, протянул матери синюю зачетную книжку.
– Так, – Людмила Анатольевна принялась перелистывать страницы, – посмотрим. Ну, разумеется: история государства и права – «отлично», история политических учений – «отлично», философия – «отлично». И насколько я помню, в школе у тебя по истории и обществоведению тоже были сплошные пятерки.
– И что? – В голосе Бориса зазвучал вызов. – Тебя что-то не устраивает?
– Меня не устраивает уровень твоих знаний, – заговорила Людмила Анатольевна неожиданно спокойным тоном. – Меня не устраивает твой подход к работе, которую ты берешься выполнять. Меня не устраивает, когда мой сын откровенно халтурит и отказывается пользоваться мозгами. И меня не устраивает, когда мой сын с готовностью идет на поводу у чужой глупости и необразованности, потому что это намного легче, чем думать и вникать самому. Мне стыдно за тебя.
– Да что случилось-то, мам? – в полном недоумении воскликнул Борис. – Откуда такой пафос? Третья мировая война началась, что ли?
– Хорошо, я объясню, – голос Людмилы Анатольевны стал еще более мирным, и Орлов-старший понял, что ничего хорошего это не предвещает. Он знал свою жену слишком давно, чтобы «купиться» на эти мягкие интонации.
– Я отдала твой диплом машинистке. Она не во всех местах смогла разобрать твои каракули, мне пришлось ей помочь. Если бы не это прискорбное для тебя обстоятельство, я бы, наверное, никогда не узнала, какой омерзительный бред ты написал. Мы с отцом привыкли доверять тебе, мы не проверяли тебя никогда и, видимо, совершили большую ошибку. С сожалением вынуждена констатировать, что в нашей семье вырос бездельник и невежда. Скажи мне, Борис, в каком году умер Герцен?
Юноша недоуменно повел бровями.
– А фиг знает… Не помню. А что?
– Понятно. А где он умер?
– Вроде где-то за границей. Ты что, решила устроить мне экзамен по истории?
– Вот именно, – кивнула Людмила Анатольевна. – Значит, насчет времени и места смерти Герцена ты не в курсе. А когда было дело Гончарова?
– В тысяча восемьсот семьдесят каком-то… Не то первом, не то втором.
– Ну, он ненавидел Утина, который был адвокатом Гончарова, и так и написал. Чего ты цепляешься-то?
– Ненавидел, значит, – недобрым голосом повторила Людмила Анатольевна. – А за что?
– Так там же все написано.
