Политики и олигархи готовы развязать любой конфликт ради власти и наживы. Международный терроризм, биологическое оружие, человеческие жизни — всё становится инструментом в их руках. Триллер о том, как создаются враги и манипулируются массы для достижения тёмных целей.
Но когда все кончится, вы…
– Оно никогда не кончится, – покачал головой профессор, – вся эта ваша международная политическая помойка, сдобренная деньгами и человеческими потрохами, будет существовать вечно. Я хочу стать тихим московским пенсионером, играть в домино на бульваре, прибегать к открытию углового продмага и занимать очередь за свежей «Докторской» колбаской.
– В Москве давно нет очередей, профессор, – улыбнулся Геннадий Ильич, – продмаги превратились в чистые красивые супермаркеты, в которых не меньше сортов колбасы, чем в любом супермаркете Нью-Йорка, Парижа или Тель-Авива.
– А «Докторскую» производят? – забеспокоился Бренер. – Или закупают всю колбасу у финнов?"
"– Производят, – кивнул Подосинский, – не хуже, чем двадцать лет назад.
– Ну хорошо, – вздохнул Бренер, – я куплю себе «Докторской» в супермаркете, заберусь на диван и буду смотреть футбол по телевизору, «Спартак» – «Локомотив». И еще буду читать книжки, на которые всю жизнь у меня не хватало времени. Пушкина хочу перечитать, всего, не спеша, с первой до последней строчки, с примечаниями, сносками, личными письмами, черновиками и набросками. Так же не спеша перечитаю Гоголя, Чехова, Бунина. Знаете, во время приключений, которыми я обязан вам, дорогой Геннадий Ильич, я пару раз чуть не умер. И вот представьте, меня теперь мучает одна странная мысль: вот умру, так и не перечитав спокойно, без спешки, мою любимую русскую классику. Впрочем, вряд ли вы меня поймете. Вы из тех, кто всегда спешит, и Пушкина только в школе проходили.
– Нет, почему? Я тоже иногда… правда, редко, но, бывает, перечитываю. Это успокаивает нервы и помогает отвлечься.
– Так вот, я тоже хочу отвлечься. Но не на полчасика перед сном, а на всю оставшуюся жизнь. Ну сколько мне еще осталось? Лет десять, спасибо, если пятнадцать. Этот последний драгоценный кусок я бы хотел прожить совсем иначе. Сидеть в кресле под торшером в маленькой московской квартирке, прихлебывать чаек вприкуску с карамелькой и смаковать строчки из «Медного всадника» или из «Капитанской дочки». А потом выйти погулять на бульвар, на Тверской или на Гоголевский. Знаете, особенно хорошо весной, когда совсем сходит снег, высыхает грязь, женщины надевают легкие туфельки, прорезываются первые листочки, крошечные, нежные, как молочные зубки у ребенка, и все кажется трогательным, беззащитным.
