В Москве в зимнюю ночь улицы напоминают картину из иконы: рябь плещущего снега мешается со светящимися огоньками прохожих. А вокруг — тишина, словно гигантский сон, где каждый шаг кажется последним перед переломом в судьбе. Это Образ Врага — мир полный недовольных и злодеев, где каждая встреча может стать завязкой на несчастье....
В момент моего похищения он находился в лаборатории, а не в спецпомещении, где хранятся готовые образцы. Она прихватила этот контейнер потому, что он случайно попался ей под руку. Однако я не могу дать точную гарантию. Я просто предполагаю, рассуждаю логически.
Прямой эфир на Бернском телевидении длился уже второй час. В студии разрывались телефоны, без конца поступали вопросы по Интернету. Бренер никогда не думал, что прямой эфир – это так тяжело. Значительно тяжелей, чем многочасовые пресс-конференции при полных залах журналистов.
Он отвечал на десятки вопросов, дурацких и разумных, злобных и доброжелательных, хитрых и наивных. Корреспонденты из разных стран возмущались беспределом, который творился в Израиле с бактериологическим оружием.
– Мы верили этой стране! – с пафосом заявила бойкая молодая журналистка из «Америкэн экспресс». – Израиль предал весь наш цивилизованный мир."
"– Над бактериологическим оружием работают и в Пентагоне, – устало говорил Бренер, – во всем цивилизованном мире, в нашем с вами мире накопилось столько смерти, что сейчас достаточно искры.
– Вы не боитесь преследований со стороны израильских спецслужб? Вы не боитесь мести? – выкрикнул толстый пожилой обозреватель «Пари-матч».
– А вы бы на моем месте боялись?
Толстяк не успел ответить, его перебил другой корреспондент:
– Вы имеете какие-либо сведения о семье вашего сына? Вы не опасаетесь за судьбу родственников? Ведь они остались в Израиле!
– Я полагаюсь на здравый смысл. Сын за отца не отвечает, это признавал даже такой беспощадный человек, как Иосиф Сталин. Я говорил по телефону со своим сыном. У них все нормально.
– Ваше решение выступить перед международной общественностью является абсолютно добровольным или есть элемент принуждения с чьей-либо стороны?
– Мое решение абсолютно добровольно.
– А раньше вы разве не понимали этого?
– Я ученый, меня увлекал процесс исследования, познания. Впрочем, я не хочу оправдываться.
