В Москве в зимнюю ночь улицы напоминают картину из иконы: рябь плещущего снега мешается со светящимися огоньками прохожих. А вокруг — тишина, словно гигантский сон, где каждый шаг кажется последним перед переломом в судьбе. Это Образ Врага — мир полный недовольных и злодеев, где каждая встреча может стать завязкой на несчастье....
– Между прочим, это вы, Елена Петровна, придумали, чтобы она оставила открытой входную дверь, – проворчал Азамат.
– Будто ваш Майнхофф и так не вошел бы? – хмыкнула Терехова. – Не переношу, когда страдают дети. Терпеть этого не могу.
– Может, попытаться пустить группу захвата? – задумчиво произнес Мирзоев.
Но Подосинский раздраженно махнул рукой. Стали опять слышны какие-то звуки в квартире.
– Отпусти ребенка, Харитонов, – произнес Карл, – я бросил пистолет. Отпусти ребенка.
– У тебя наверняка есть второй, – хрипло ответил Харитонов.
– Нет.
– Раздевайся! – Валерий Павлович не кричал, а шипел, как вода на раскаленной сковородке.
– А почему ты так уверен, что я готов делать то, что ты скажешь? Я сейчас просто уйду, и ты останешься ни с чем. Предположим, ты выстрелишь. Но это меня не остановит. Тебя арестуют, Харитонов. – Карл говорил очень медленно и спокойно, акцент звучал сильней, чем обычно.
– Он здорово нервничает, – заметила Терехова, – он, конечно, не уйдет.
– Ты никуда не уйдешь, Майнхофф, – прохрипел Харитонов, – ты ведь не хочешь, чтобы я прострелил голову твоему единственному сыну?
– С чего ты взял, что это мой сын?
– Ну хватит валять дурака, Майнхофф.
– Иди к черту, Харитонов, какое подтверждение?
– Результаты специальных анализов, задокументированные и заверенные несколькими судебными медиками.
– Покажи, – тихо сказал Карл.
– Ну ты что, совсем меня за идиота держишь, Майнхофф? – усмехнулся Харитонов. – Так я и полезу сейчас в карман пиджака.
– Полезешь. Иначе я уйду. И можешь делать с ними что угодно. Я вовсе не уверен, что это мой сын.
– Прекрати надо мной издеваться! – взревел Харитонов. – Раздевайся! Я должен видеть, что у тебя больше нет оружия! Ну! Я прострелю ему башку! Раздевайся!
И тут послышался какой-то приглушенный быстрый шум, что-то мягко стукнуло, и коротко, сухо треснул выстрел.
* * *Алиса издала страшный, сдавленный крик, ничего не видя вокруг, кинулась к Максиму. Лицо его было в крови, глаза закрыты. Она не заметила, как Харитонов медленно сползает на пол. Она припала ухом к груди ребенка и ничего не слышала, кроме страшного стука собственного сердца.
Карл шагнул к ним, присел на корточки, взял руку мальчика, стал щупать пульс.
