Автор
Проснулась я в звенящей темноте. Дрожь боязни захлестывает, когда неясные голоса пробуждают сомнения: "Не бойся", "Кто тут?", "Что произошло?". Я испытываю душевное спиртное ощущение беспомощности в этой неизвестной больнице.
Женщина, которая владела всеми моим мыслями в последнее время, пропала. Я же обещал ей защиту!
— Костя, помоги, я больше не могу — тихо, едва различимо, раздалось откуда-то со стороны берега.
Дернулся на звук. Луч надежды пробился в сознание. В одно мгновение оказался на краю берега и заглянув вниз увидел ее. Кира висела над пропастью, обеими руками держась за толстый корень. Силы у нее были на исходе.
***
Когда началась заварушка, лошадь испугавшись громких звуков, встала на дыбы, начала разворачиваться и скинула меня, а я не смогла удержаться и полетела прямо с обрыва, хватаясь руками, за всё что пролетало мимо.
Когда над обрывом появилась голова барона, сил уже не было, и я держалась только на упрямстве, понимая, что если расцеплю руки, то скорее всего погибну — во-первых лететь высоко, а во-вторых внизу острые камни.
— Помоги. Я больше не могу — прохрипела я, пытаясь найти крупицы силы.
Закусила губу от отчаянья и из последних сил держась, наблюдала, как он делает попытки добраться до меня.
Он успел как раз вовремя, корень хрустнул и надломился.
— Держись за меня! — а сам уже успел поймать меня за запястье.
Я с трудом расцепила занемевшие руки и ухватилась за мужчину. Он даже не охнул. Пока он вытаскивал меня на верх, разглядывала его волосы, прилипшие к шее.
— Кира, у тебя кровь!
Он уставился на мои ладони. В нескольких местах кожа была полностью снята.
Подняв на руки, он перенес меня подальше от обрыва. Я лежала на земле, раскинув руки и смотрела на темнеющее небо. От облегчения, что всё закончилось, из глаз безостановочно текли слёзы.
"— Сейчас обработаю твои руки — сказал барон и быстрым шагом направился к сумке, которая была привязана к седлу его лошади.
Первой ко мне подбежала Агриппина Федоровна. Всегда идеальная прическа, сейчас была в беспорядке, а в глазах смесь отчаянья и печали. Так же, как и у меня, её лицо было сырое от пролитых слёз.
— Девочка моя, ты жива! — обняв меня, она крепко прижала к себе. Руки меня не слушались, и я не могла обнять её в ответ.
