Было что-то унизительное в том, что она писала Колину эти длинные глупые письма, словно какая-нибудь тетушка, не имеющая собственной семьи. Что еще хуже, каждое из них было, по сути, любовным, хотя он об этом и не догадывался.
В конце концов Грейс поднялась с пола, подошла к письменному столу и в нескольких строчках поблагодарила Колина за краски, а также сообщила, что, по мнению ее отца, их дальнейшая переписка неуместна. После чего взяла кисти и создала самое лучшее, что ей до сих пор удавалось.
Это была миниатюра размером с ладонь, которую она написала маслом на небольшом куске холста. Так что, если Колин будет хранить ее в нагрудном кармане обернутой шелком, она не поблекнет и не оботрется, как те акварели, что она посылала ему прежде.
Это был портрет смеющейся Лили.
Грейс проработала всю ночь, окруженная свечами, которые быстро сгорали, и ей приходилось менять их, потирая уставшие глаза. Она должна была закончить как можно быстрее, чтобы сделать Колину последний подарок и выбросить его из головы.
Наконец творение было завершено. Лили взирала с миниатюры во всей своей красе – веселая, невинно-обольстительная и обладающая той очаровательностью, которая не позволяла воспринимать ее как заурядную кокетку.
«До чего же утомительно быть доброжелательной к своей сопернице», – подумала Грейс, падая в изнеможении на кровать.
На следующий день она проснулась после полудня, и к тому моменту холст достаточно подсох, чтобы его можно было упаковать. Грейс обернула портрет сначала шелком, затем плотной бумагой и спустилась вниз – передать сверток отцу, чтобы тот отправил его в Адмиралтейство.
Впрочем, пришлось опять все развернуть, поскольку отцу захотелось взглянуть на ее работу. Он аккуратно принял миниатюру в свою могучую ладонь и где-то с минуту рассматривал, не произнося ни слова. После чего сказал:
– Грейс, у тебя явный талант.
На сей счет у Грейс не имелось возражений. Портрет Лили действительно удался. И пусть это будет ее последним подарком Колину, раз уж она сама ему не нужна.
Свободной рукой отец притянул дочь к себе.
– В тебе, моя ягодка, заключена огромная способность любить. И однажды это сделает кого-то очень счастливым человеком.
Грейс кивнула. Она чувствовала себя изнуренной, но в то же время так, словно душа ее теперь чиста. Любовь еще не ушла, но готовность отпустить ее была.
Она сама вообразила какую-то связь между собой и другом своего детства. Однако взрослые отношения не основываются на ничего не значащей переписке.
