И, бурча о непослушных дурных котятах, она вышла, а Хольм, замерев от тихой нежности, погладил пальцами ладонь Лестаны, словно пойманную птицу, перед тем, как отпустить.
— Аренея права, я такая дура! — вздохнула девушка, и он тут же горячо возразил:
— Неправда! Ты умная и сильная! И прекрасная наследница клана!
— Спасибо… Хольм. — Губы Лестаны тронула слабая улыбка. — Ты меня зря хвалишь, но все равно спасибо. Если бы Эрлис был жив…
— Послушай… — Хольм вздохнул, подсел поближе и осторожно коснулся кончиками пальцев щеки Лестаны, вытирая каплю, которая задержалась на нежной коже. — Ты не Эрлис и никогда им не будешь. Ну и что? Я вот не Брангард! Но я и не хотел бы им быть. Да, Бран умный и ловкий, но он — это он. А ты — это ты. Ты хороша сама по себе, не будучи Эрлисом. Я тут много с кем успел поговорить… Еще неизвестно, кто из вас был бы лучшим наследником, а потом и вождем. И уж точно глупо требовать от тебя того, что ты сделать не можешь. Да, воина и охотника из тебя не получится. Но мне почему-то кажется, что твой брат совсем не так хорошо разбирался в законах и торговых делах, как ты. А для вождя это важнее, поверь. Вождю нужны сильный разум и сильная воля, а тело — это уж как получится. Ты храбрая, Лестана, очень храбрая! Если бы я оказался прикован к постели, как ты… Даже не знаю, смог бы терпеть это все и даже не пожаловаться? А ты терпишь. И дерешься, как настоящий боец! Да если бы ты была парнем, я бы тебя не раздумывая взял в дружину, вот!
Лестана подняла на него глаза, все еще полные слез, но уже чистые и яркие, и обиженно проговорила:
— Вот видишь, все-таки — если бы я была парнем…
— Ну да! — удивился Хольм. — А зачем мне в дружине девушка, из-за которой все сойдут с ума и передерутся между собой?! Это ж придется днем и ночью от тебя взбесившихся дуралеев отгонять! И тебе беспокойство, и их жалко — будут сплошь с битыми мордами ходить. Нет! — подумав, сказал он с полным убеждением. — Никакой дружины! Самому мало! — и осекся.
Лестана смотрела на него… ехидно? Во всяком случае, плакать она больше не собиралась, даже улыбнулась уголками губ, просияв изнутри, как солнце, что вышло после дождя, и сказала:
— А просто сказать мне, что я красивая, ты не мог, да?
Растерявшись, Хольм замолчал, не в силах выдавить ни слова. Он прекрасно понимал, что вот сейчас пришло время наговорить кучу всего важного, что обязательно нужно девушкам.
