Вечернее кладбище Академии Скура напоминало гробницу древних египетских храмов, где каждый камень был как сердце умершего. В этот вечер здесь собралась особая аудитория — те, кто после смерти оказался среди живых, несмотря на все попытки исключений от мира мертвых. Здесь каждый мог найти своего друга в изгнании, пропавшего по ту сторону обрывов времени и пространства....
Он прислонился спиной к стене и, вытянув ноги, положил голову на подушку. Эбель укуталась в одеяло и, развернувшись, уперлась Тимо в грудь. Она уже привыкла к тому, что ее кровать пахла сырой землей и плесенью. А Тимо, кажется, начал привыкать к запаху вишни и ванили. Спать друг с другом в одной кровати тоже не было чем-то привычным для них двоих. Эбель закрыла глаза. Она привыкла засыпать под сопение Соль и думала, что Тимо успокоит ее своим дыханием, но он не дышал. Мертвецам не очень-то это и нужно.
Эбель медленно проваливалась в сон, пока Тимо гладил ее по плечу.
— Не смей ничего вспоминать, — вдруг раздался голос Реджиса в голове так отчетливо, будто он был в ее комнате.
Будто он говорил ей это прямо на ухо. Эбель почувствовала горячие пальцы, скользящие по ее шее, и, открыв глаза, она увидела перед собой Тимо. Но руки были не его.
— Что? — Эбель потерла руками горло.
— Ты о чем?
Подушечки пальцев запульсировали, будто Эбель прикоснулась к раскаленному чайнику.
— Это невыносимо…
Эбель положила руки на Тимо. Она сжала его свитер, пробежала пальцами по каждому узелку и наконец коснулась шеи. Холодная кожа тут же остудила ее горячие пальцы."
"— Умоляю тебя, бунтарка, — опять зазвучал голос Реджиса.
Тихий, глубокий, пронизывающий до костей.
— Эбель? — Тимо нежно коснулся ее лица. — У тебя жар?
Да, черт возьми, у нее был жар. Необузданный огонь, разгорающийся внутри. Странное желание, с которым невозможно было справиться. Желание касаться Тимо и чтобы он касался ее. Или…
— Не вспоминай меня…
…или желание, чтобы ее коснулся Реджис? Она не понимала, что происходит. Может, в стакане, который дал ей Ноа, было что-то подмешано? А может, это всего лишь сон? Точно. Она спит.
Он лежал перед ней. Смотрел и ждал. И если бы не его мертвецки белая кожа, то он бы явно смущенно покраснел. Тимо поправил треснутые очки, но Эбель перехватила его руку. Он замер. И она тоже.
— Эбель? — прошептал он.
Черт, как же его голос был похож на шепот Реджиса. Лучше бы Тимо продолжал молчать, иначе еще одно слово — и она не сдержится.
— Ты никогда меня не простишь.
— Боже.
