Вечернее кладбище Академии Скура напоминало гробницу древних египетских храмов, где каждый камень был как сердце умершего. В этот вечер здесь собралась особая аудитория — те, кто после смерти оказался среди живых, несмотря на все попытки исключений от мира мертвых. Здесь каждый мог найти своего друга в изгнании, пропавшего по ту сторону обрывов времени и пространства....
— Возникли проблемы с другими студентами, — отчиталась Соль. — Кажется, академию ждут не лучшие времена.
— Так и знал, что ничем хорошим это не кончится. — Джосайя немного распустил тугой узел галстука и расстегнул пиджак.
— Что ты нашла, Бель? Это связано с Майком?
Они стояли вокруг стола. Почти сбежавшие из артурианы герои.
— Нет, — Эбель положила на стол оторванный из журнала лист, — кажется, убийства эти начались много лет назад.
— Стой, это мой журнал? — Соль увидела знакомую часть обложки. — Ты порвала мой журнал две тысячи пятнадцатого года с Джастином Бибером и Селеной Гомес на обложке?!
— Первое, что попалось под руку.
— Новая буква? Откуда?
— Долгая история, а у нас всего пять минут до начала шифрологии, — Эбель явно не хотела делиться.
Ей всегда было плевать на время и уж тем более на опоздания. Особенно на предмет мистера Кэруэла.
— Это арамейская буква «А». — Кэруэл взял лист в руки. — Но откуда этот шифр?
— В этом нам и надо разобраться, — кинула взгляд на Ноа Эбель. — Твой брат сможет нам помочь?
— Смотря в чем, вишенка.
— Нужно найти старое дело. Оно наверняка должно быть в архивах. — Эбель вытащила из сумки блокнот с ручкой и что-то в нем записала. — Тимо Фобс. Умер лет пять назад. Возможно, тоже ритуалка. Больше деталей не знаю. — И, вырвав лист, протянула его Ноа.
— Фобс? Как Реджис Фобс, только Тимо? — удивился он.
— Ты расскажешь нам…
— Да, Соль, я все вам расскажу, — перебила ее Эбель. — Только сначала узнаем про это дело, хорошо?
— Ты меня пугаешь, Эбель, — нахмурился Джосайя.
"— Вы меня тоже. — И она улыбнулась ему в ответ. — Где это видано, чтобы сам мистер Кэруэл опаздывал на свой же урок?
— Черт! — выругался он и, сорвавшись с места, побежал в кабинет.
НОААрни был любимчиком папы, а значит, и любимчиком свободы. Он всегда делал что хотел. Гулял с друзьями допоздна. Съедал за раз килограмм мороженого. Смотрел до ночи телевизор. Забирал последний кусок пиццы. Получал деньги на карманные расходы. Плохо учился и не делал домашку. А вот Ноа был любимчиком мамы, и черт знает, с чего она решила, что ее младший сын станет программистом, ученым или каким-то другим умным дядькой, разбирающимся в цифрах.
