Вечернее кладбище Академии Скура напоминало гробницу древних египетских храмов, где каждый камень был как сердце умершего. В этот вечер здесь собралась особая аудитория — те, кто после смерти оказался среди живых, несмотря на все попытки исключений от мира мертвых. Здесь каждый мог найти своего друга в изгнании, пропавшего по ту сторону обрывов времени и пространства....
— Ну все, меня точно посадят… А я говорила, что это хреновая затея. Говорила…
— Арни! Друг мой, — развернулся Ноа навстречу брату, который его же и окликнул.
Тот поморщился, услышав неформальное обращение. Он держал в руках стопку бумаг и явно направлялся к себе в кабинет.
— Лейтенант Эдвин. — поправил его Арни и оглянулся на мимо проходящих офицеров. — Какой я тебе друг?
— Приношу свои извинения. — Ноа выпрямился и вздернул голову.
— Это кто? — Арни кивнул на Соль.
— Веду на допрос.
— У тебя нет полномочий на это.
— Это свидетель ритуального убий…
— Тише! — Арни осмотрелся. — Я же сказал тебе, что дело закрыто. Куда ты лезешь?!
— Но я…
Арни явно не хотел, чтобы их подслушивали.
— В допросную, быстро, — сквозь зубы сказал он и, протискиваясь через толпу бейсболистов, у которых украли какой-то там мячик за много тысяч баксов, Арни завел Соль с Ноа в кабинет.
Внутри маленькой комнатки были голые серые стены.
— Мисс? — обратился он к Соль.
— Чи, — ответила она Арни.
— Мисс Чи, будьте добры, подождите нас здесь. Я скоро вернусь, и вы расскажете мне все, что хотели рассказать. — Он отодвинул стул, тем самым приглашая присесть. — А ты, Тейлор, за мной. Живо.
Арни вышел из кабинета.
— Давай, зануда, — торопился Ноа, — твой выход!
— Что? А ты? Как я одна?"
"— Я попробую потянуть время.
Арни, конечно же, завел его в смежный допросный кабинет, по другую сторону зеркала. Соль беспокойно осматривалась по сторонам и дергала ногой. Переживала. Пыталась настроиться.
— Мы же договорились, что занимаемся ритуалкой после работы. — Арни закрыл дверь на ключ.
— Я… Прости…
— Если кто-то узнает, что мы продолжили искать маньяка, то нам конец.
Ноа кивнул.
— Его закрыл сам Хиггинс. Ослушаться мэра — все равно что подписать лист с собственным разжалованием. Палмер уже сделал мне выговор, когда увидел, что я изучаю все эти символы. Еще раз попадусь, и меня уволят.
— Почему Хиггинс сделал это?
— Ты болван, Зак? — Арни потер глаза. — Дело связано с исключительными. Маньяк — наверняка очередная спятившая скура.
Он сел на стул и устало потянулся.
