В бескрайних просторах земного шара жили люди, но их мир был затянут невероятной тьмой. Оцепеневшие смотрели на свет из узких дырок, где оставались единицы сознания способные к ясновидению. Атмосфера была полна мрачными оттенками и глубиной тайн, скрывавшихся за кажущейся нормальностью повседневной жизни....
– Один путь – в тюрьму, – говорит Соня.
Она наконец заговорила. Первое слово после аварии. Хороший знак, приходит в себя. Но лучше бы молчала.
Двигаю ноги, перешагиваю через поваленные бревна.
Вычислили владельца автомобиля, разослали ориентировку по всем городам. Мне конец.
Два часа. Оставалось всего ничего.
И домой, и поесть, и спать. Пятница – самый чес. За ней суббота и еще утро воскресенья.
«Вежливый и приветливый». «Куда едем, сэр?» «Вам удобно, мэм?»
Иду за подозрительным подростком.
– Киря, а ты это… воду в вино не умеешь?
Мелкий хохочет, сверкает брекетами.
– Думаю, я понимаю. Разрыв твоих шаблонов, да?
Я не отвечаю. Не знаю, что сказать. Индиго бешеный.
Переставляю ноги.
Обходим овраг, углубляемся в чащу. А я не перестаю себя ругать.
Вот чувствовал же – чокнутых подбираю. Высади сразу. Ступай себе домой. Покушай рис с подливкой, и спать. Так нет же. Хах. Я тертый, мать его, калач, я профессионал.
Тяжело.
Все тело превращается в вату. Ноги, руки, голова – словно тряпочки болтаются, дышать больно.
В одной руке тащу пакеты с едой, другой помогаю идти Соне. Она, бедняжка, совсем потерялась. То бьется в панике, то ее неожиданно накрывает истерический смех. Но хотя бы уже не молчит.
Веду ее. А сам устал, готов упасть.
В голове вопросы, в животе алкоголь, в карманах хрустящие стопки, а под ногами сухие ветки.
В лес.
В чащу.
– Если надо, если на то пошло, могу воду и в вино, и в коньяк, – нарушает Киря тишину.
Хочет, наверное, разрядить обстановку.
Я смеюсь.
Хотя непонятно, может, он и не шутит. Хотя, если так разобраться, я и сам могу воду в вино. Всего делов-то – ягоды винограда, сахар, баллон, перчатка и месяц подождать.
– Вов, а ты знаешь, сколько мне лет? – Видимо, надоело мелкому молча брести, приперло пообщаться.
Я говорю – пятнадцать, от силы шестнадцать.
Перешагиваю корягу, пригибаюсь от паутины. Ну максимум ему семнадцать.
– Семнадцать самое большое.
– Да уж. А ты все такой же. – Он смеется.
– Какой?
– Наивный.
Молчу. Он явно хочет продолжить фразу, ждет, что я что-нибудь отвечу, но я молчу.
– Ладно. Расскажу. Мне около двух сотен лет. Точнее не могу сказать, возможно, больше.
Я останавливаюсь, оборачиваюсь, улыбаюсь и показываю большой палец вверх."
"– Ну молодец. Че. Дункан Маклауд. Должен остаться только один? Хир ви а, борн то би кингз?
Отчего-то Киря не смеется.
Ну ясно же, он и не видел фильм. Сериал умер задолго до рождения мелкого.
