В бескрайних просторах земного шара жили люди, но их мир был затянут невероятной тьмой. Оцепеневшие смотрели на свет из узких дырок, где оставались единицы сознания способные к ясновидению. Атмосфера была полна мрачными оттенками и глубиной тайн, скрывавшихся за кажущейся нормальностью повседневной жизни....
И что значит его подозрительная фраза о том, что я все такой же?
– Около двух сотен, – повторяет и смотрит за моей реакцией. Он всерьез верит в то, что говорит? – Потерял счет, но двести точно прошло.
Я молчу.
Несу пакет с едой, веду Соню, которая, кажется, совершенно теряет нить происходящего, словно под наркозом идет, куда ведут.
А прыщавый разошелся.
Я несу пакет, а он – какую-то чушь про бессмертие. Видимо, пустил в ход свою подростковую фантазию.
Пусть болтает. В его возрасте я и сам любил присочинить. Всякой хрени навыдумываю и потом верю.
Кирилл шагает важный, взахлеб рассказывает свою любимую сказку о том, что он не человек.
Я устал, не хочу разговаривать, а он пользуется моментом и тарахтит не переставая.
Говорит, что он может управлять материальными предметами. Экстрасенс с брекетами. Говорит, может из воздуха создать все, что угодно. Сколько хочешь денег, золото, брильянты.
– Да вообще все, что угодно, – он разводит руками.
Из пустоты, стоит только представить, и прямо ниоткуда появится любой предмет, от пишущей ручки до лазерного скальпеля.
Захочу, говорит, бензин появится в баке.
Ладно, думаю. Не стану спорить.
– Все что вздумается могу!
– Если ты все можешь, сделай нам велосипеды, например, или коляску для Сони. Какого мы вообще пешком премся?
– Весело же. – Он опять смеется и ускоряет шаг.
Как достал его смех. Гадкий, писклявый, проклятый смех.
Он щелкает пальцами, и я чувствую, что усталость проходит. Непонятно, гипноз это или что, но мне объективно легче.
Выходим на опушку. Почти стемнело.
– Расположимся на ночлег, – показываю на полянку. – Разведем костер, переждем, а утром в город.
– Как скажешь, – улыбается Киря. – Я знал, что ты это предложишь, – говорит и ломится на поляну.
Останавливаю его. Пропускаю вперед Соню, следом говорю ему идти, а сам замыкаю.
– Всегда пропускай вперед женщин и детей, – говорю по-отцовски.
Киря отгибает еловую ветку, дожидается, скотина, когда подойду, отпускает и катится со смеха, наблюдая, как колючки впиваются мне в лицо.
«Вежливый и обходительный». «Всего доброго, мэм».
Бросаю пакеты и со всего размаху, ногой, как по футбольному мячу, врезаюсь в прыщавый зад.
Мелкий выскакивает на поляну, держится за задницу и продолжает хохотать.
Я мотаю головой, вот же он…
Нога болит, представляю, как досталось мелкому, а он ржет. Обидно даже. Всандалил от души, сильнее просто не умею, а удовлетворения ноль.
– Смотрите. Здесь есть старое кострище.
