В глубоких ущельях и широких реках, где вода кипела словно ярко-зеленое золото, жители прятались от жары в тени древних деревьев. В этих рассказах о жизни диких мест всегда были нотки смеха и тревоги, как будто сам воздух испускал легкий мешочек адреналина. Просьба читателей: откройте страницы этой очаровательной блудницы — она полна шокирующих подробностей и сюжетных поворотов, которые ни один из вас не ожидает....
– А ты почему молчишь… посланец?
– Он глухой у меня, от простуды, – смиренно глянув на мужа, проговорила она. – Немтырь, но понимать понимает… Ты же, Елизавета, помнишь материну руку?
– Это писала не она! – заявил Рассохин.
– Как – не она? – чего-то испугалась Лиза. – Ты же говорил, похоже…
– Не хотел тебя разочаровывать…
– Нет, Стас… Но вот же люди, они знают!..
– Я не знаю, кто эти люди! Только прошу, не верь им. Твоей мамы давно нет в живых.
Она ослабла.
– Почему… нет?..
– Потому что она убита, – сквозь зубы выдавил он.
– Убита?!
Немтырь будто бы услышал, выкатил сухие, чуть кровяные глаза."
"– Что это он такое говорит-то? – обескураженно проговорила его жена. – Как же – убита? Обезножила только, суставы ломит…
– Откуда ты знаешь, Стас?
– Я это видел сам, и Христофор подтвердил. Не нужно больше обманывать. Не буду спрашивать, кто вас послал и зачем вы заманили сюда Елизавету. Не хочу… Идите!
Лиза вдруг заплакала, уткнувшись ему в плечо.
Пришедшие опять переглянулись, молча встали и подняли свои пестери.
– Ты не плачь, Елизавета, – сказала женщина. – Матушка твоя жива. Должно, Рассохин ошибается или пускать тебя не желает. Сама-то подумай, с чего бы мы за тобой пришли, коль не посланы были?
Немтырь согласно покивал и помог жене просунуть руки в лямки.
– Никуда не пойдешь! – насупившись, приказал Рассохин. – Уговор помнишь?
– Как надумаешь, вон туда приходи. – Женщина невозмутимо указала на другой конец сгоревшего поселка, где торчал остов электростанции.
Посланцы закинули пестери за спины и побрели по свободному от прошлогодней травы краю берега.
Лиза проводила их взглядом, достала платочек и вытерла лицо.
– Ничего не понимаю, – проговорила, сдерживая всхлипы. – Почему тогда они говорят – жива? Зачем?
– Увести тебя хотят.
– Но зачем я им? Совершенно незнакомые люди! И на вид добрые…
– Они все здесь на вид добрые…
– Это кержаки?
– Поди разбери.
– Мне почему-то страшно. – Она прижалась к плечу. – И почерк не похож?
– Нет.
– А ты знаешь, кто маму убил?
– Знаю.
Лиза посмотрела ему в лицо.
– Кто?
– Я.
Она даже не вздрогнула, не отстранилась, только потупилась.
– Так я и подумала…
– Был больной, в бреду…
– Зачем ты оправдываешься? Сказал бы раньше, и все…
– Просто сказать – и все?!
– Я догадывалась.
