В глубоких ущельях и широких реках, где вода кипела словно ярко-зеленое золото, жители прятались от жары в тени древних деревьев. В этих рассказах о жизни диких мест всегда были нотки смеха и тревоги, как будто сам воздух испускал легкий мешочек адреналина. Просьба читателей: откройте страницы этой очаровательной блудницы — она полна шокирующих подробностей и сюжетных поворотов, которые ни один из вас не ожидает....
Неужто и впрямь другое сознание?
И по тому, как моторка отчалила, высадив Галицына, можно было понять, что в контроле не нуждается: Матерая уверена – на уговоры не поддастся и никуда не уедет. Можно было сразу взять с него расписку и отправляться к Репнинской Соре, где рыбачила опергруппа…
По крайней мере, хоть здесь была бы совесть чиста…
Показалось, Рассохину полковник обрадовался, отпыхиваясь, как-то ритуально пожал запястье.
– Как хорошо, что приехал! – произнес восторженно.
– Я не один. – Рассохин глянул на Лизу.
– А, понимаю. – Заулыбался и благодушно закивал. – Какая очаровательная отроковица. Кто она?
– Моя спутница.
– Где Бурнашев? Где мой сын?
– Едут на машине, с оборудованием. Кстати, ты зачем его вызвал, даже не посоветовавшись со мной?
– Ромку же спасать надо! – чего-то испугался полковник. – Он погибает!
– Заболел, что ли?
– Да, заболел! И болезнь эта заразная, как чума, как оспа.
Еще месяц назад Рассохин в дурном сне не мог увидеть подобного: матерый опер заговорил, как священник, куда и мат делся, сопровождающий каждое предложение.
– Твой сын возмутился по поводу продажи дачи. Это же у вас единственное жилье, все-таки дом…
– Теперь наш дом здесь, на Карагаче, – оглядываясь на Лизу, признался он. – Я не отпущу его в мир.
– Ты все-таки решил остаться в общине? – словно с больным, заговорил Рассохин.
Галицын вдруг приложил палец к губам.
– Тихо, ни слова больше… Отойдем в сторону.
– У меня от спутницы теперь секретов нет.
– Это разговор посвященных.
Лиза осталась сидеть у костра – одинокая и безучастная согбенная фигурка, сложенные на груди руки и взор себе под ноги. Возможно, от ее такого потерянного вида Рассохин ощутил подступающую ненависть к блаженному и счастливому Галицыну.
– Сорокина на Карагаче больше не будет, – доверительно сообщил полковник. – Теперь мы единственные владельцы всех кержацких кладов!
И торжественно засмеялся, вызывая еще большую неприязнь.
– Поздравляю…
– Матерая примет вас с радостью и станет всем сестрой.
