В просторном помещении-опенспейс со стены на стену работаете десятки людей, а мы с мужем Славиком остались вдвоем. Два года назад мы пришли туда одновременно и уже так привыкли друг к другу, что неразлучны. Кажется, даже в самые трудные моменты, когда кажется, что слёзы близки — мы всегда рядом, поддерживая друг друга....
Глядя прямо в эти зелёные смеющиеся глаза, порывисто развязала пояс халата и сиплым, дрожащим голосом приказала:
— Ну что ты медлишь? Поцелуй мне руки.
Илья взметнул брови и собрался что-то сказать, но тут полы халата разошлись, и он замер, так ничего и не сказав.
Взгляд его скользнул вниз и… переменился. Ни капли насмешки в нём не осталось. Его точно подёрнуло поволокой. Он буквально залип на моей груди. Потом опустился ниже и снова вернулся к груди. И, честное слово, я физически, кожей, ощущала на себе этот взгляд, от которого дрожь только усиливалась, а по телу разлетались мурашки.
Илья сглотнул и наконец посмотрел в глаза. И хотя я пылала от стыда, взгляд не отвела.
Да и не только стыд, если уж честно, меня обуревал. В зелени его глаз я явственно видела желание, не липкую похоть, а жгучее желание.
Он подошёл вплотную, и тут я уже не выдержала, сомкнула веки. Потому что… потому что и так задыхалась от его близости. Дышала часто-часто, а всё равно не хватало воздуха, будто я на предельной скорости пробежала пару-тройку километров.
А потом я ощутила на себе его руки. Горячие, сильные ладони скользнули под полы халата и легли мне на талию. И в следующую секунду его хриплый шёпот опалил моё ухо:
— Я бы хотел поцеловать тебя… везде.
От его слов, от обжигающего дыхания, меня будто током прошило. Даже волоски на загривке встали дыбом. Меня уже не трясло — меня буквально колотило. Я вытянулась в струнку, не в силах произнести ни звука.
Он привлёк меня к себе, прижал вплотную. Приник губами к шее, проделал дорожку из поцелуев, легонько куснул мочку уха. Я охнула, не от боли, нет. А от того, как нестерпимо и сладостно сжалось всё внутри.
Халат мягко соскользнул к ногам, но я едва это заметила. Сейчас мне хотелось одного: чтобы эти поцелуи, эти невозможно приятные ласки продолжались.
Он огладил спину, проник рукой под тонкую ткань трусиков и довольно жёстко стиснул ягодицы. Я снова охнула, уже громче, но тут он накрыл мои губы своими, не дал ничего сказать, не дал и шанса возразить.
Его поцелуй тоже не был нежным. Он был нетерпеливым, горячим, напористым.
