В просторном помещении-опенспейс со стены на стену работаете десятки людей, а мы с мужем Славиком остались вдвоем. Два года назад мы пришли туда одновременно и уже так привыкли друг к другу, что неразлучны. Кажется, даже в самые трудные моменты, когда кажется, что слёзы близки — мы всегда рядом, поддерживая друг друга....
И судя по тому, с каким выражением он смотрел то на меня, то на испорченный пиджак (явно дорогущий), стало ясно, кто его хозяин. И выражение у этого хозяина было самое красноречивое. Вроде того: опять она мне напакостила!"
"Несколько невозможно долгих секунд я во все глаза таращилась на него, потом выдавила из себя:
— Простите, я нечаянно.
И тут же попятилась, попятилась, потом развернулась и быстренько сбежала из буфета, сунув по пути нетронутый салат и стакан в окошко для грязной посуды. Есть мне расхотелось надолго.
Весь остаток дня я нервничала из-за этого эпизода, а вечером он меня вызвал к себе. Причём не сказал, зачем. Тут уж я совсем разволновалась. Быстро подкрасила губы, поправила причёску и помчалась в приёмную, гадая, что на этот раз он скажет.
44
В приёмной было тихо. Лидочка уже собиралась домой. Объявлять меня по внутренней связи не стала, просто кивнула, мол, заходите так, он ждёт.
Я на миг замерла перед дверью, пытаясь унять волнение. Вдруг он из-за испорченного пиджака вызвал? И что тогда потребует? Чтобы постирала? А сам опять будет стоять за спиной и наблюдать?
У меня вырвался нервный смешок.
Озадаченная, я осмотрелась. Крамер стоял у окна. Интересно, что он вечно там разглядывает? И что делать мне? Стоять посреди кабинета и ждать, когда он налюбуется городским пейзажем?
Однако он тут же развернулся, обвёл меня взглядом и кивнул в сторону кресел, стоявших у его стола.
— Присаживайтесь, Ксения Андреевна. Есть разговор.
Сам он тоже отошёл от окна и неторопливо направился к своему столу.
Вот это «есть разговор» никогда ничего хорошего не сулит. И я сразу внутренне напряглась ещё больше.
Я присела, но заводить этот свой разговор он не спешил. На часы посмотрел, потом снова на меня. Я невольно поёрзала.
Когда он вот так пристально смотрит, мне становится ужасно неловко. Начинаю нервничать, краснеть, пылать. И ещё это звенящее молчание, которое только обостряет напряжение.
Может, мне ещё раз извиниться за испорченный пиджак? Что угодно, лишь бы не это тягостное молчание, от которого я уже задыхалась.
Но только я открыла рот, как Крамер произнёс:
— Не передумали увольняться, Ксения Андреевна?
— Я ещё не решила, — промолвила я и подняла глаза.
Лучше бы не поднимала. Потому что вот так он смотрел на меня в ту ночь, когда мы с ним… познакомились.
