Автор
В тени укромной галереи пламя каминного огня создает мягкий шлейф света. Теплая рука мужчины расстегивает пуговицы рубашки, и кожа сразу вздрагивает от свежего воздуха. Глубокие муки начинаются в полной темноте, когда дрожь острого удовольствия превращается в непередаваемое экстазе....
Крепко ухватив за руку, снова ведет на кухню, заставляет сделать глоток из стакана, в котором, разумеется, противный виски и опять подхватывает на руки.
— Во избежание недопонимания, — строго говорит он, укладывая меня на белоснежную шкуру возле камина, в котором с треском разгорается огонь, видимо, только что разжег. — Сегодняшнюю ночь ты проведешь с раздвинутыми ногами и удовольствием. И будешь делать все, что я скажу. Я тебе еще подарок приготовил. Будешь и дальше умницей, получишь шампанское к курантам. Станешь упрямиться, только вискарь.
Куда уж понятнее…
Во время этой отповеди, Градов занимается тем, чем и грозился: разворачивает подарок, то есть раздевает меня.
И делает это весьма затейливо.
Занырнув обеими руками под платье ощупывает меня и наглаживает, сжимает грудь, пощипывает соски сквозь тонкое кружево лифа, заставляя их напрячься. Я даже не пытаюсь воспрепятствовать этому произволу.
Снявши голову по волосам не плачут.
Платьишко улетает в сторону, и подробному изучению губами подвергается все, что было так тщательно ощупано.
Все-таки я совсем плохая девочка, потому что довольно быстро перестаю отличать жар, идущий от камина, от того, что затапливает меня изнутри. Поцелуи по животу приводят Андрея к моим трусикам, которые он тоже приговаривает к отлучению. На мне остаются только чулки и носочки.
Я уж было решаю, что и их сейчас стянут, но сухие губы Градова прижимаются к полоске кожи над кружевом резинки, заставляя меня вздрогнуть, почувствовав дыхание рядом с чувствительной зоной.
Кончиком языка Андрей чертит узоры продвигаясь к паху.
И тут я осознаю, что мне грозит куни, о котором я и не мечтала.
Но одно дело мечтать, представлять себе это, и совсем другое — позволить…
Я пытаюсь сдвинуть ноги и этим вызываю гнев босса.
— Таня, Таня… Значит, закрепим урок послушания. Я опять запрещаю тебе кончать без разрешения.
Этот жестокий вердикт провоцирует у меня толпу мурашек. Жалобно смотрю на деспота, старапа и самодура, но приговор обжалованию не подлежит.
Разведя мне ноги, Градов приступает к смелой ласке. Я от стеснения закрываю лицо руками, но ненадолго. Стоит напряженному кончику языка подразнить мою пуговку, как я вцепляюсь в мех.
Слишком остро.
Буквально на грани.
Я ведь еще до конца не отошла от прошлого раза.
А Андрей верен себе. Наказывать так наказывать.
