В темном зале судебной медицины, скучающие медики внимательно осматривают мертвое тело. Обнюхивая воздух, они заметили непростительную деталь - прижатый к серому платью белокурой руки, шевелящейся в смерти. Этот странный сюжет начинается один днем и одной ночью, оставляя за собой легкий холодок недоверия....
– Ты совершенно напрасно обременяешь нашими внутренними делами... посторонних.
Поливанова моментально стушевалась и кивнула, как школьница, катавшаяся по перилам в момент прибытия комиссии из района и пойманная за косу непосредственно ее председателем.
Лицо у нее стало виноватым, она поднялась, высоченная, как гренадер, и подняла с пола потрепанный портфель.
– До свидания, Анна Иосифовна.
Капитан догнал ее, когда она садилась в машину.
– Что такое? – спросила Маня, когда он, громко топая, подбежал к ней. – Теперь вас выставила Анна Иосифовна? Взашей?
– Меня никто не выставлял!
– А почему вы опять несетесь, как сумасшедший?
– А почему ваша директриса так всполошилась из-за Гудкова?
Маня неторопливо уселась за руль, постучала по нему пальцами и задумчиво посмотрела на Мишакова снизу вверх:
– Она всполошилась?
Тот кивнул.
– Садитесь, – предложила Поливанова. – Я вас подвезу. Или вы на машине?
Машину свою капитан бросил возле дома писательницы, решив, что на метро доберется быстрее, и не просчитался.
– Куда везти-то? – осведомилась Маня, когда он захлопнул за собой дверь. – На Петровку, тридцать восемь?
– Что такого сделал Гудков, если ваша директриса спустя столько лет его боится?
– Ну-у-у, ничего особенного он не сделал, и вовсе она не боится...
Маня помахала рукой охраннику, вышедшему из будочки, чтобы проводить ее.
Все любят, подумал Мишаков с внезапным раздражением, все обожают!.. А она врет. Она только и делает, что врет.
– Понимаете, – она вздохнула, колыхнулся ее выдающийся бюст под тонкой маечкой, капитан покосился и быстро отвел глаза, – Артем очень неудобный человек.
– Не знаю, – буркнул Мишаков. – Везите к своему дому, у меня там машина."
"– Я вам расскажу, конечно, только это все дела давно минувших дней и предания, так сказать, старины!.. Анне Иосифовне просто неприятно вспоминать, и больше ничего.
Капитан пожал плечами:
– «До свидания» сказал! А что, я отпрашиваться должен?!
– Неплохо было бы, если б вы отпросились, – заметила Поливанова совершенно серьезно. – И тут я еще! Она терпеть не может, когда издательские дела обсуждают...
– При посторонних, – перебил Сергей. – Я уже понял.
– Придется Алекса просить, – продолжала Маня, не слушая его. – Пусть он звонит ей и успокаивает.
