В темном зале судебной медицины, скучающие медики внимательно осматривают мертвое тело. Обнюхивая воздух, они заметили непростительную деталь - прижатый к серому платью белокурой руки, шевелящейся в смерти. Этот странный сюжет начинается один днем и одной ночью, оставляя за собой легкий холодок недоверия....
Как бы не бросилась!
Собака тяжело дышала в отдалении и по-прежнему переминалась с лапы на лапу.
Павел Иванович заглянул за беседку – генеральная директриса издательства «Алфавит» любила всякие чудеса, затеи и красоты. Вот и в обыкновенном московском дворе, куда запыленные грузовички завозили туго перевязанные шпагатом пачки книг, где была стоянка для начальства, а к забору складывали стройматериалы, усилиями директрисы появился некий оазис. Был отгорожен уголок, засажен травой и цветами, посередине – беседка в онегинском духе, увитая диким виноградом, с белыми скамьями, на которые летом выкладывали шелковые подушки, чтоб мягче сидеть.
Пепельницы выставляли латунные, новенькие, плещущие золотым светом сквозь прорезь виноградных листьев, и никто не решался в них курить! Курили у забора, тушили сигареты в самой обыкновенной, грязненькой, переполненной окурками урне.
Собака сидела почти у входа в беседку, оскорбляя своим видом красоту и ухоженность.
– Как же она... того... проникла?
– Да небось под шлагбаум забежала, и все дела! – Юлия Петровна подошла и тоже посмотрела.
Кадровик деловито вынул изо рта сигарету, огляделся, поискал, где бы ее кинуть, и не нашел. Во внутреннем дворе издательства «Алфавит» было чисто, веселый дворник Фазиль трудился на славу.
Собака понурилась, словно примериваясь лечь, но не смогла и с тоской посмотрела на кадровика.
...Ты меня сейчас будешь гнать, да? Кидать в меня камнем или палкой, топать ногой! Ты... не топай пока, а? Я вот посижу еще чуть-чуть и пойду.
