28 апреля 1943 года. Немцы готовились к новой контратаке. В дождливую погоду их бронированные танки и роты бросились вперед, прятавшись за лесами и полями. Кровь билась в жилах солдат, когда они взрывали глинобитные укрепления и поддавляли обледеневших советских пехотинцев из танковых бригад. Абверсские разведчики уже спрятались за деревьями, наблюдая за ходом сражения....
Ткань на его коленке порвалась, кровь сочилась из раны.
Все четверо потеряли дар речи. Ложкин и Потапенко были мертвы, валялись, раскинув руки, изумленно пялились в небо."
"Похоже, полковник Кляйст понял, что терять ему нечего. Как он развязался? Веревку перетер? Мог камень подобрать, огрызок стекла у моста.
Красноармейцы не ждали ничего подобного, расслабились. Он воспользовался моментом, завладел автоматом, убил Потапенко и Ложкина. Непрост господин полковник. Есть еще порох в пороховницах у старого пройдохи.
— Парни, мать вашу за ногу! — потрясенно пробормотал Герасимович.
Какой-то мистический ужас застыл в глазах молодого парня. Он был единственным, кто выжил из всего отделения.
Черкасов уже влез на противоположный склон, рухнул на колени, бороздил носом траву.
— Туда побежал! — Он ткнул пальцем на юг. — К своим, на дорогу! Догоним, товарищ капитан? У него нога подвернута, не разгонится.
Хоть какой-то шанс. Они сорвались, забыв про опасность. Ведь полковник был вооружен, мог пальнуть из-за любого дерева.
Хомчик стонал и постоянно падал. Беготня без очков по незнакомому лесу — не особое, черт возьми, удовольствие. Но парень не отставал, держался за Черкасовым, который ухитрялся не сбиваться со следа беглеца.
Рывок был отчаянный, без остановки. Алексей как-то машинально отмечал гул по курсу, отдаленные крики.
В голове Саблина что-то сработало. Он замер и поднял руку, останавливая группу. Минута тишины и покоя!
Крики стали ближе. Да и двигатели работали отнюдь не за горами.
Саблин от злости пнул трухлявый пень и помчался дальше. Он рухнул на опушке, прополз за поваленное дерево и махнул рукой. Не выбегать!
Бестолковых людей в его войске не было. Все тоже залегли.
Он задыхался в бессильной ярости, сжимал цевье автомата. Героически погибнуть к чертовой матери? Кому от этого полегчает? Этак скоро никого рядом не останется.
Лес прорезала грунтовая дорога, та самая, что тянулась от моста, на котором остался мертвый Семашко.
Полковник Кляйст уже вышел из леса и садился в «кюбельваген».
Человек, некогда выдававший себя за Рожнова, цвел и пах. Его физиономия сияла белозубой улыбкой, он похлопывал полковника по плечу.
Алексей от злости чуть не прободал дерево лбом.
