28 апреля 1943 года. Немцы готовились к новой контратаке. В дождливую погоду их бронированные танки и роты бросились вперед, прятавшись за лесами и полями. Кровь билась в жилах солдат, когда они взрывали глинобитные укрепления и поддавляли обледеневших советских пехотинцев из танковых бригад. Абверсские разведчики уже спрятались за деревьями, наблюдая за ходом сражения....
— Франц Эберт, командир взвода отдельной роты полевой разведки, — выдавил из себя пленник.
На него было жалко смотреть. Холеная физиономия исказилась от разочарования. Разом ухнули в пропасть все планы, амбиции, решимость выполнить до конца свой долг перед великой Германией.
— Сам-то откуда? — осведомился Алексей.
— Из Ростока.
— А я из Ростова, — заявил Чудилов, видимо, знавший немецкий язык. — Практически земляки.
— Помолчи, сержант! — приказал Алексей. — С каким заданием вы перешли линию фронта, господин обер-лейтенант? У вас десять секунд на раздумья.
— Ты добрый, командир, — заявил Пустовой. — Целая вечность на размышления.
— Не знаю. Мы должны были связаться с человеком в городе Ненашев и получить от него указания, включая координаты объектов и субъектов, подлежащих ликвидации, — проговорил немец.
— Имя агента?
— Самаэль.
— Без тебя знаю, что Самаэль! — взорвался Саблин.
— Я не знаю. Мы должны были встретиться на городской площади в условное время.
Офицер бессовестно лгал. Глаза его метались, кожа обрастала зелеными пятнами. Борьба чувства долга и желания жить проходила мучительно трудно. Словно два боксера до полного измождения мутузили друг друга, и никто не хотел признать поражение.
— Что, командир, установилось полное взаимонепонимание? Никакого лечебного эффекта? Он, кстати, врет, точно знает имя агента.
Тот обреченно закрыл глаза. Похоже, чувство долга побеждало.
Где-то в стороне заработал пулемет. По кому немцы стреляли, было непонятно, но Алексей почувствовал себя как-то не очень уютно.
— Командир, пора сваливать, — внес ценное предложение Левторович. — Придержи пока свой вопросник. Домой придем, там и болтайте, сколько влезет.
— Хорошо, вяжите их, парни, — сказал Алексей. — Руки перед собой, кляпы в рот, чтобы не пороли всякую чушь.
Группа покидала простреливаемое поле. Пленные ползли самостоятельно, сопели, мычали как коровы.
Немцы за линией фронта почуяли неладное, увеличили интенсивность запуска ракет и плотность огня. Возможно, они заметили движение в своих прежних окопах. Пули ложились все точнее, положение начинало принимать опасный оборот.
Солдатам и офицерам приходилось двигаться зигзагами.
