В узком ряду металлических гаражей, отделенных от обширного пустыря школьными заборами, жил Романков. В чехле на поясе подал голос его мобильник — знак того, что пришла необходимая связь. Не спеша вырулил и остановился перед воротами одного из гаражей, уставившись на внезапно напоминающий дома чертёж....
Не истеричную, как у младших братьев, а ледяную, обжигающую, молчаливую. Ваха переживал унижение и оскорбление. И оставить этого без последствий не мог. Но люк он все же не открыл. Ушел, кажется, в дом.
Младшие братья и младшие сестры остались во дворе. Замерли, слушая, что произойдет в доме. Сначала оттуда ничего не доносилось. Потом раздался голос матери. Она плакала, громко и требовательно что-то говорила. Голос Вахи раздавался только несколько раз. Короткие рубленые фразы даже издали отдавали все той же ледяной злобой.
Анатолия сначала охватило безразличие. Он здесь беспомощен. Он не может постоять за себя. Так пусть все идет своим чередом, пусть все остается без изменений до того момента, когда все закончится. Ему вспомнилась собственная мать, ждущая возможного возвращения сына и не верящая, что с ним может что-то случиться. Как каждая мать, она надеждой только и живет и не поверит, даже когда получит трагические известия. Вспомнился подполковник Евсеев, который едва ли помнит рядового Юденича в лицо, но, тем не менее, мечется, ищет большущие для него деньги, чтобы выполнить свой долг командира.
И воспоминания о подполковнике внезапно придали Анатолию сил. Нет, подполковник воспитывал из своих солдат спецназовцев. Чем спецназовец отличается от простого солдата? Он всегда опасен. При опасности для собственной жизни он опасен втройне. Опасен потому, что хорошо обучен...
Анатолий хорошо обучен. И не желает быть кроликом, которого хотят зарезать.
Бесполезно... Надо искать другой вариант... И пленник начал просчитывать варианты своего поведения. И вооружаться. Нож ему взять было неоткуда. Но ему доверили колоть дрова. Доверили, не подумав, что дрова тоже могут вооружить.
* * *Разговор в доме не мог продолжаться вечно, но он столько продолжался – так Анатолию показалось, потому что для него сейчас понятие времени гипертрофированно изменилось в прямой пропорции от возрастания опасности. И очень хотелось поторопить, подогнать Ваху, чтобы скорее, как можно скорее начать действовать самому.
