Петербург в середине девятнадцатого века пронизан странными слухами и загадочными предчувствиями. Новость о приближении опасности из глубин страны резко меняет планы семьи — они не смогут остаться безучастными в своем уютном доме, затянутом в мрачную ловушку. Теперь предстоит терпеливая подготовка к путешествию, которое начнется уже в конце мая 1893 года....
Вот также и вьетнамская кухня, придя к нам приобрела свой не передаваемый Русский дух. А здесь вкусы были яркие, и каждое блюдо вызывало новые неподдельные эмоции, и до-хрена вопросов. Время шло, а новостей от Бо Чау не поступало. Мы не знали, чего ждать. Я отмерил максимум час ожидания, после которого нужно будет действовать. К черту эти 150 фунтов стерлингов, промедление уж слишком дорого. Куда отправят Саньку? Отправят ли вообще? Может быть, определят в наложницы кому‑то из французских шишек или в виде подарка с бантиком преподнесут какому-то местному князьку — но ответов не было.
Спустя два с половиной часа в комнате, где мы ожидали, открылась потайная дверь, ранее нами незамеченная, и из нее вышел незнакомый вьетнамец…
Глава 7
Тени Индокитая: По следам француза
Дверь распахнулась без стука. Вьетнамец в чёрном шёлковом ао дай, расшитом серебряными журавлями, бесшумно вошёл в комнату. Его лицо было обезображено шрамами от перенесенной давно оспы.
Оглядев нас пронзительным взглядом, Чау взял свои экзотические четки и став их перебирать, при этом уставившись на панно с драконом на стене.
— Нгуен Ван — представил он нам своего спутника хриплым голосом, — у него есть новости, и надо сказать хреновые для вас, малолетние искатели приключений! На последнем слове из его горла вырвался каркающий смешок, а на лице появилась недобрая ухмылка.
— Добрый день, Нгуен Ван! — поприветствовали мы новое действующее лицо, слегка склонив голову в его сторону.
— Будем благодарны узнать интересующую нас информацию. — добавил я.
— Жан-Луи-Ле-Гран — прошептал он, коверкая французское имя, и швырнул на стол смятый листок. Это была телеграмма Bank of Indochina из Хайфона. В дрожащем свете керосиновой лампы можно было разобрать, что здесь была информация для Жан-Луи Легранда.
Выходит, француз уже осведомлен о нашем существовании, что, несомненно, усложняет нашу задачу. Но как-то из этой ситуации выкручиваться надо.
