На тихоходных дромах, увешанных пожитками. Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они здесь? Не неволю и клочок земли, с которой господин взимал урожай? Почему не остались они среди прибрежных кочевников и как бы поступил он сам в их ситуации? Так получилось......
Подвиньтесь, пожалуйста…
Амалия отошла к гальюнной дверце, и Бекет в одно мгновение разложил полуторной ширины кровать, обшитую ребристым матрасом.
Сев на нее, Бекет похлопал по обивке и предложил интрессе самой испробовать ее мягкость.
Амалия робко приблизилась, провела рукой по обивке и только потом осторожно села на кровать, проверяя ее надежность.
– Для кровати, конечно, жестковата, но на диван похоже, – сказала она. – А когда же извозчику колесницы спать, если он все время при деле?
– Это очень умная колесница, ваша светлость.
Амалия недоверчиво улыбнулась. Это звучало совсем уж сказочно, но она готова была слушать мэйджора и дальше, сидя в этом уютном закутке с низкими потолками и такой широкой, хотя и жесткой кроватью.
Поскольку интресса не задавала вопросов, Бекет тоже молчал, и они сидели, словно оглушенные, чувствуя, как перетекают между ними невидимые токи, вызывая румянец и сбивая дыхание.
– Мне… Мне нужно идти… – с трудом преодолев себя, сумела произнести Амалия.
– Да, ваша светлость, пора, – с сожалением согласился Бекет. – Извольте к выходу, а я подниму кровать к стене.
– Как удобно… – произнесла принцесса.
– Что?
– Я говорю – это очень удобно.
– Да. Позвольте, я пройду первым.
Бекет распахнул дверцу и, спустившись по лесенке, вдохнул морозный воздух с запахом авиационного топлива и дыма от костра. Это был воздух свободы, запах действия и больших расстояний.
Повернувшись, Бекет подал руку Амалии. Она коснулась его ладони своими пальчиками и, сделав шаг, стала падать вперед. Майор тотчас подхватил ее и, прижав к себе, почувствовал запах юной свежести, исходящий от нежной кожи и шелковистых волос. Сладкая судорога пересекла его тело.
– Мэйджор… – прошептала Амалия. – А ты представлял меня раздетой?
Бекет шагнул назад и поставил Амалию на притрамбованный снег.
– Я бы не хотел отвечать на этот вопрос, ваша светлость.
– Я не настаиваю.
Амалия опустила глаза и, прочертив сапожком замысловатую дугу, спросила:
– Когда ты улетаешь, мэйджор?
– Завтра, как рассветет, моя колесница будет готова.
– Ну, тогда прощай, мэйджор.
– Прощайте, ваша светлость.
Амалия повернулась и быстро пошла к воротам, где ее ждали двенадцать охранников и прелат Гудроф.
– Дитя мое, – строго произнес отец, – мне бы не хотелось больше выслушивать предположения нашего соседа о твоей слишком близкой дружбе с мэйджором.
