На тихоходных дромах, увешанных пожитками. Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они здесь? Не неволю и клочок земли, с которой господин взимал урожай? Почему не остались они среди прибрежных кочевников и как бы поступил он сам в их ситуации? Так получилось......
– Выходит, я все же заснула и мне это все приснилось…
– Так вы будете собираться или мне спать идти, ваша светлость?
– Нет-нет, конечно же, мы едем…
– Мне выйти?
– Разумеется, выйди, хотя…
Амалия представила, что снова останется наедине с этими портретами и пусть даже привидевшимися призраками, и сейчас же передумала.
– Нет, останься. Все равно здесь темно.
Выскользнув из-под одеяла на холодный пол, она скинула ночную рубашку и, выдвинув из-под старинной кровати мешок с охотничьим костюмом, начала быстро одеваться.
Это не заняло у нее много времени, все было заготовлено и сложено под рукой. С волосами никакой мороки, встряхнула головой и сделала хвост, затем свернула его вдвое – и под кожаный шнурок.
Охотничьи штаны поверх теплого зимнего белья, куртка и настоящая солдатская войлочная шляпа. Немного колючая, зато теплая.
Под куртку Амалия нацепила пояс с кинжалом, затем накинула поверх всего толстый плащ с меховым подбоем, на руки натянула перчатки и, притопнув об пол сапогами, выдернула из-под кровати ранец, куда были сложены личные вещи, краски и несколько самых памятных разрисованных шелков.
Теперь она была полностью готова.
– Все, Нурек, я готова!
– Идемте, ваша светлость, а то кони небось намерзлись.
– Холодно там?
– Пурга, но ничего, терпимо.
Спускаться пришлось по выстуженной дровяной лестнице, которой пользовались истопники и угольщики. Амалия вспомнила, что не была на ней со времен счастливого детства, когда они с братом, совсем еще крохи, выходили на темные марши, и Амалия рассказывала, что по этим ступенькам по ночам поднимается зима.
Едва выйдя из замка, интресса получила в лицо заряд колючего снега, однако подобный пустяк остановить ее уже не мог. Прикрываясь полями шляпы, она поспешила за Нуреком к конюшне, в крыше которой был проделан лаз и приготовлена веревочная лестница.
Впрочем, интрессу могли выпустить и через главные ворота, но тогда об этом мог узнать прелат Гудроф, который, случалось, проверял по ночам посты.
За помощь в этом неловком деле Амалия обещала заплатить своему главному охраннику пять золотых санди – его годовое содержание.
Прочим помощникам от Амалии досталось серебро, но тоже через его руки.
